Никита Наумов – Тайна Сундуков: Избавление (страница 1)

Тайна Сундуков: Избавление

Никита Наумов

© Никита Наумов, 2025

ISBN 978-5-0055-6175-6

Создано в интеллектуальной издательской системе Ridero

Тайна Сундуков: Избавление

Истинно ли то, что нити судьбы переплелись воедино, благодаря воле кукловода над небом? Или же стремления человеческие настолько сильны, что величие небесное меркнет пред ними?

Тонкая Грань и Имя

Снова век прошел поспешно, снова день конец свой встретил. И стою я также явно на балконе замковом. Глядя на плоды деяний своих, погружаюсь глубже в мысли, за пределами сознания, за пределами ума. Ощущаю я столь явно влияние двух взглядов, принципов столь различных, столь противных и контрастных, разделенных откровенно на тьму и свет, на жизнь и смерть. Праведности поход крестовый, схватка истин – битва не закончится вовеки. Хоть неизвестно, где, когда, но, бесспорно, ото льда рассеется конфликта сущность из пламени горящего, в тени перейдя. И воцарится в мире вечность, вечность бездны и небытия. Гласно выскажет преемник откровенно и приметно думу слезную свою. И в печальном звоне часовни отчуждения воспрянет духом первозданства он. Весы едва ли пошатнутся, и все забудется, словно грезы прошлой ночи, словно воспоминания жизни прошлой. Но гнетущая корона – она одна останется, бесспорно. Даже если волю взять в кулак, даже если воспротивиться чуждым истинам, возжелать и воспоминанию тем самым шанс заветный дать… Промелькнет лишь тенью призрачной она, почти что полностью забытой, но прекрасной. Вот только шепот донесется, шепот советника, судьи:

– Забудь ты свет, забудь ты мрак. Отдайся полностью ты яви истинных желаний. Венец твой – праведности символ, сними его – и крах всему. Вознеси его ты до Грааля, и горизонт падет!

Отвергая точку зрения, отвечаю я раздельно:

– Нет мне места в очертаниях некой первозданности и ее отрадах. Мой путь лежит совсем иначе. Не перейдет черту он никогда нескладных столь учений! Выбор тут стоит за мною. Мерзкий шепот твой и не имеет здесь он власти!

Засмеявшись крайне скользко и совсем не праведно, нечестивый мой советник скверно дал ответ мне свой:

– О, ложный мой преемник! Первозданность – природа истинная дел, точно как ненависть, как злоба – плоды ее велики. Коль душа твоя имеет все еще желания, коль ты чувствуешь эмоциональную потребность, попробуй вспомнить имя дорогое, недоступное вовек! Дай мне Принципа своего ответ!

И разум мой в агонии забился, завопила визгом моя душа. Вспомнил и забыл я тут же все ледяные комнаты и люстры, узоров не лишенные, и кишащие червями, оплывшие от эмоций мора, непокоренные мной дали. Прошептал затем я одно лишь слово:

– Лориэль…

Едва хотел я ответить, высказать свое роптание, свою злость и непреклонность перед думами заразными, как внезапно, без прелюдий воцарился свет надо мною яркий. Снизошла с небес сущность и, заклиная меня словом, выбросила из глаз всю окровавленную порчу:

– Не забыл ли ты, с какой славной целью явился? Неужто запамятовал, кем являешься ты ликом? Ни вор и ни глупец, ни монарх и ни купец, но зато судьбой великой испещрен ты вовек!

– Судьба великая – одна и не твоя она! – воспротивился Короны шепот. – Дуальность – ключ. И ключ сей мой! Отныне лишь страдания восславятся, лишь порок! Забыться ему должно, и пусть танцует алой краской, клинком рапиры изрезанный порок!

– Путь разложения и гнили… Не приведет он ни к чему! Уста твои прогнили, как и разум, как и дух!

Обремененный тягостью двух мнений, схватился я за голову и вскрикнул:

– Полно каторжных терзаний! Полно принципов и праведности лживой! Я останусь без сомнений, ведь в глубине меня таятся тьма и свет, жизнь и смерть! Власть их равнозначна, власть их навеки вечна!

– Словно день коротка и ночь! Катафалк уже готов, а значит, время истекло, и пора тебе забыться вновь! – взревела Короны сущность, точно гром свинцовый осенью ненастной.

И вот в сети я попался, в паутину Кукловода, что так призрачно взирая с небосвода, плетет заговоры мира сущего сего. Пусть он призрак дня былого, взирая свыше, разрывая в клочья судьбы и сплетая вновь, одной цели ради – первозданства – он готов идти на все. Я, страдая, понимая, день мой краток, разум шаток, отдался во власти желания первозданства. Исчезло горе, как и ярость, пламенеющая моя. Хлыстом незримым извиваясь, обвивая порчу стародавнюю, мрак ночи в забвенье нещадно уносит вдаль. Не вынул меч я свой из ножен, ибо не было его, и лик сокрылся мой забралом, возвестившим полное рождение агнца мрака первозданства – Принца Коронованного. И больше не вздрогнул от мучений, словно от клыков носферату в полночь, забылся я в истине одной, где все просто и легко, где места переживаниям нет, как и жизни, так и смерти. И лишь время сможет показать, свет ли вытянет меня из смуты и высечет искру в памяти чертогах, вечность в коих имя нашло одно. Имя нежное и теплое, имя, дарующее искренние чувства, имя это – Лориэль…

Пролог

И услыхал он шепот, шепот тысячелетий, и почувствовал прикосновение пламени губительного очага. Поднял руку и, дотронувшись до лба, ощутил он жар – горячее жерло вулкана. Но он не закричал и не застонал. Его ладонь медленно опустилась, и он почувствовал шрам на своей левой щеке. Попытавшись вспомнить, как именно он получил это увечье, Асмунд ничего не добился, кроме испепеляющей боли в голове. Корона все сильнее сковывала его голову. Он завопил, не в состоянии сдерживаться, боль стала невыносимой. Казалось, будто сотни тисков сжимали череп до треска. Боль моментально отпустила, как только Асмунд перестал терзаться попытками вспомнить, кем он был в прошлом. Да, он не помнил. Не помнил абсолютно ничего, даже собственного имени. Он сидел обессиленный на выжженной земле, облокотившись на валун сзади.

– Что происходит? – прошептал он, ничего не понимая.

Весь мир расплывался перед глазами, а в ушах слышался надоедливый звон. Был это звон меча или колокола – осознать было невозможно. Асмунд не выдержал, вскочил на ноги и схватился за голову.

– Больно! Как же больно! – кричал он, страдая от раздирающей агонии.

Асмунд шатался из стороны в сторону, пытаясь сорвать с себя намертво прикрепившуюся корону.

– Хватит! Хватит! Прочь из моей головы! – молил он вездесущий шум.

– Я – шепот тысяч молящихся. Я – сущность поколений. Я соткан из людских грез. Я тот, кого вы называете богом! – звучало в голове Асмунда. Приложив оставшиеся силы, да так, что кровь хлынула из носа, Асмунду удалось снять с себя корону и разорвать круг мучений. В тот же миг мир перед глазами мечника стал до неприятного медленным. Асмунд падал наземь вместе с короной, застывающей в пространстве перед ним целую вечность. А может, все это произошло в считанные секунды? То ли от изнеможения, то ли от нежелания верить в собственное существование, он закрыл глаза.

Очнулся Асмунд в старой, ветхой хижине. Утварь в ней была изношена, деревянные табуретки валялись расколотые пополам, а из пыльного пола торчали корни всевозможной длины и толщины. Кровать, на которой очнулся Асмунд, напротив, была застелена свежим, белоснежным покрывалом с золотистыми кружевами.

– Что за… – прошептал он, не понимая, где очутился.

Опешивший взгляд Асмунда сразу же приковала одна маленькая картина. Рама, которой она была обрамлена, была треснувшей, отовсюду торчали ржавые гвозди. Стекло, некогда служившее защитой старой картине, казалось, давно потрескалось.

– Я не знаю… этого человека… – с непониманием в голосе промолвили уста мечника.

Окружение угнетало его, а разум отказывался открывать чертоги памяти, запертые теперь на все замки. Пробежавшись еще раз взглядом по затхлой комнатушке, Асмунд медленно встал с кровати, но голова его резко закружилась. Не придержись он за изножье кровати, упал бы тотчас. Рука Асмунда снова потянулась ко лбу, вновь он почувствовал жар, а в выражении лица читалось удивление, словно бы он впервые чувствовал его. Голова шла кругом. Внезапно входная дверь в хижину задрожала и стала ходить ходуном, будто кто-то пытался ворваться внутрь. Асмунд бездействовал, он просто стоял на месте в полном замешательстве и непонимании происходящего. «Это что, конец? Конец в самом начале? Я ничего не понимаю… Умер я? Или все вокруг мертво?» – думал он, со страхом глядя на дверь, что вот-вот сорвется с петель. Еще несколько долгих мгновений Асмунд ничего не предпринимал. Дрожь пробегала по его спине, а горячий, словно раскаленная лава, пот скатывался с кончиков светло-коричневых волос.

Вдруг все странности, происходящие с трухлявой деревянной дверью, прекратились, словно их и не было вовсе. По отрешенному взгляду Асмунда можно было предположить, что его уже ничего не удивляло. Так и было. Его будто лишили каких-либо чувств – хороших и плохих. Мрачная обстановка неясности, царившая вокруг, начала сводить его с ума. На устах воцарилась безумная улыбка, и Асмунд захохотал не своим голосом, запрокинув голову назад. Затем вмиг выровнялся и быстрым шагом сократил расстояние до двери. Ладонь медленно потянулась к дверной ручке, но прежде чем он до нее дотронулся, дверь отворилась. Из небольшой образовавшейся щелки подул холодный ветер. Да, холод этот был поистине леденящим, вот только это дуновение сулило нечто более страшное. Снаружи через дверь несло мертвенной вонью, смрадом многолетнего разложения и застоя. «Какой же противный запах…», – подумал Асмунд, прежде чем распахнуть дверь. Сперва он не видел ничего, но, сделав шаг, оказался на испепеленной земле, окруженный странными, будто давно сгнившими деревьями разных пугающих форм и размеров. Он пытался рассмотреть их тщательней, но его глазам словно мешала некая пелена. Потерев их ладонями, он вновь взглянул на представшее перед ним и ужаснулся, попятившись назад. Ноги отказывались слушаться, подкосились, и он, не сумев удержать равновесия, упал навзничь. Пепельная дымка поднялась в воздух и окутала Асмунда. Он попытался быстро встать, но вновь потерял самообладание. Ухватившись левой рукой за что-то, напоминающее ветвь, он сумел избежать очередного падения. Как только пепельный туман рассеялся, Асмунд осознал, что ухватился вовсе не за ветвь, а за иссушенную до черна руку. Человека или, быть может, кого-то иного – было совершенно не важно, ибо все деревья вокруг представляли собой ничто иное, как походящие на соединенные воедино тела. Гномьи, людские, эльтские – им не было счета. Казалось, будто весь этот кошмарный лес состоял из народов Граалиуса, застывших в безмерной агонии. Не светило над бело-черной землей солнце и не наблюдала за ней смотрительница-луна. Но даже при таких обстоятельствах в мертвенном лесу было ни светло, ни темно. Сознание Асмунда неумолимо начала покрывать вуаль отчаяния.