Никита Михалков – Публичное одиночество (страница 57)

Конечно, не возрождать ее в прямом смысле (я понимаю, что это исторически невозможно), но, используя сохранившиеся ее элементы (сход, собрание, «помочи»). Именно этим традиционным народным структурам необходимо предоставить право отказа в покупке земли, ибо людям (в отличие от исполнительной власти) отнюдь не безразлично, кто будет их соседями. И если исполнительная власть дает разрешение на покупку земли, то община обладает правом вето на любое решение исполнительной власти.

Необходимо вернуть и традиционное монастырское землевладение, причем в значительных объемах, ибо это были и, уверен, будут центры подлинного народного землепользования и хозяйствования, экологически чистые и нравственно здоровые.

Не закрывать колхозы и совхозы, а использовать все здоровое в них, заимствовать от традиционного общинного землепользования. Для этого необходимо полностью деидеологизировать их, чтобы они служили земле, а не какой-нибудь политической идее (не важно, вчерашней ли коммунистической или сегодняшней демократической).

Предоставить право крупным предприятиям (заводам, фабрикам, комбинатам) приобретать пустующие бросовые земли и неугодья для ведения сельскохозяйственного производства. Трудовые коллективы сегодня – это в определенной мере тоже общины, где невозможны сговоры и тайные решения.

Я бы рискнул предложить еще одно решение, но боюсь, что на сегодняшний момент оно будет не понято общественным мнением. Речь идет о дворянском землевладении.

Оно имело в прошлом свои минусы и плюсы, но, право же, плюсов все же было больше. Настало время возврата земли потомкам прежних собственников усадеб с гарантией со стороны последних заниматься именно сельским хозяйством. Хотя я уверен, что процент желающих заняться именно этим будет незначительным.

Да и где их взять сегодня – потомков старой дворянской культуры землепользования?.. (I, 42)

Земля и культура

(1992)

Все семьдесят лет с лишком государство транжирило то, что нашей стране Бог ниспослал.

Мы продавали не продукты своего труда, а дарованное свыше: нефть, уголь, газ, руду – словом, все то, к чему не были приложены наши руки. Когда же истощились недра, вчера еще казавшиеся неисчислимыми богатства, пришел, видимо, черед пойти с молотка и самому корню русскому, матушке-земле, и «второй природе» нашего народа – русской культуре.

Вообще, эти два вопроса – земля и культура – для меня нерасчленимы, едины и неделимы. Дальше продавать будет уже нечего – пустота, смерть, забвение…

Земле нужен хозяин с развитым чувством собственника. Деловой человек, умеющий хозяйствовать, то есть обрабатывать землю, выращивать хлеб, продавать плоды своего труда, относящийся к ней не как к предмету выгодной купли-продажи, но как к частице самого себя, как к земле-матушке.

Для нашей страны земля несет в себе некий мистический смысл, и рассматривать ее лишь как экономическую категорию есть очевидное недомыслие. Это понимали даже большевистские руководители, которые на месте рухнувшей крестьянской общины создавали все-таки колхозы – эту бюрократическую имитацию общинного землепользования, а не фермерские хозяйства на манер североамериканских…

Мы живем все-таки не на территории, не на экономическом пространстве, а на родной земле, где лежат кости наших предков. Именно эти «косточки русские» и делают ее Родиной, землей-матушкой, землей-кормилицей. Предполагаемая ее продажа денежным мешкам, не имеющим с ней кровной отеческой связи, погубит страну, ее генофонд, ее будущее. Ведь недаром в народе говорят: «Чья земля, того и вера».

Я бы желал, чтобы русская земля оставалась русской, а стало быть, и вера – православной… (I, 42)

О праве собственности на землю

(1992)

Я не политик и не претендую на законодательные рецепты, но меры защиты российской провинции, русского крестьянства хотел бы предложить.

В первую очередь это касается введения преимущественного права владения, пользования и распоряжения землей коренному населению. Именно коренное население должно иметь льготы (причем огромные) перед всеми другими, кто хотел бы эту землю приобрести. Я имею в виду низкие расценки стоимости земельного фонда, чтобы коренное население было конкурентоспособно отстоять право собственности на землю.

И следующий шаг – кредиты и ссуды на сверхльготных условиях, опять же коренному населению для становления крепких хозяйств… (I, 42)

Приватизация земли

(1992)

Хотелось бы поделиться с вами некоторыми размышлениями, касающимися одной из самых острых, на мой взгляд, проблем сегодняшнего дня.

Речь идет о так называемой приватизации земли.

Эта тема у всех на устах, многие видят в радикальной реализации этой программы панацею от всех бед, свалившихся на нашу страну. «Вот отдадим в частные руки землю, и тогда случится тот качественный рывок вперед к подлинной рыночной экономике, которая все поставит в России на свое место» – так рассуждает большинство.

Надежды эти подкрепляются многотомными расчетами экономистов-теоретиков, как отечественных, так и зарубежных, практикой хозяйствования почти не занимающихся, знающих, по их мнению, как накормить страну, но не умеющих, по моему убеждению, этого сделать.

Что касается зарубежных их коллег, то благие рекомендации, как улучшить, перестроить, заменить и т. д. и т. п., явно окрашены в марксистские тона, ибо позволяют провести еще один эксперимент, и опять на чужом народе. Как и для марксистов, Россия для них – чужбина, а с ней обычно не очень церемонятся. Зато интересно (с научной точки зрения) посмотреть: что же из всего этого получится.

Помните известный пассаж Андрея Вознесенского: «Есть идея! Если разрезать земной шар по экватору и вложить одно полушарие в другое, как половинки яичной скорлупы… Правда, половина человечества погибнет, но зато другая вкусит радость эксперимента!..»

Я принадлежу, к счастью или к сожалению – время покажет, к тем, кто к экспериментам на судьбах людей относится совершенно определенно и однозначно – это недопустимо и преступно…

Я из поколения «сомневающихся», такова уж, видно, судьба. Предвижу многочисленные обвинения в мой адрес – ведь сомнения сегодня, в эпоху дурацкой эйфории, не в почете, но поделать с собой ничего не могу…

Обращаюсь к тем, кто еще может, а главное – хочет выслушать сомнения, которые не беспочвенны уже в силу того, что мы ясно видим, как на наших глазах великий народ, лишенный кола и двора, наэлектризованный хлесткими лозунгами типа: «Даешь приватизацию земли!», «Даешь приток иностранного капитала в отрасли культуры!», «Даешь ликвидацию Министерства культуры!» и т. д. и т. п. (помните недавнее «Даешь коллективизацию!», «Даешь новый быт и культуру!»), опять пытаются превратить в политизированный студень, которым можно легко манипулировать.

Многое в нашей истории уже было, в частности, и лозунг «земля – крестьянам». Во что обернулась его реализация – напоминать не буду. Но сегодняшние игры «с земельным вопросом» чреваты, на мой взгляд, еще более грандиозными апокалиптическими последствиями.

Да, земле нужен Хозяин, с развитым чувством собственника, деловой человек, умеющий хозяйствовать, т. е. обрабатывать землю, выращивать хлеб, продавать плоды своего труда, относящийся к ней не как к предмету выгодной купли-продажи, но как к частице самого себя, как к земле-матушке. Вспомните русские пословицы и присловья о земле, которые наполнены совсем не экономическим смыслом: «мать сыра земля», «свят дух на земле», «рыбам вода, птицам воздух, а человеку земля», «и пошла отсюда русская земля» и многие-многие другие. И, самую, пожалуй, важную – «с родительской земли умри – не сходи»…

Сегодня же, провозгласив приватизацию земли, наши руководители силятся внедрить вненациональную модель организации сельского хозяйства, основанную на энергии капитала.

Однако кто сегодня богат, сегодня, в эпоху первоначального накопления капитала? Спекулянты, теневики, преступные элементы. Да что там говорить – всем, очевидно, полезно еще раз перечитать хотя бы Диккенса.

И кто же станет сегодня владельцем нашей земли? Очевидно, что не российский труженик, а нувориш, рассчитавший выгодное вложение далеко не чистого капитала.

Вот и получит наша страна не хозяина земли, а коммерсанта, который освоит ее с огромной экономической выгодой. Он превратит поля вокруг монастырей, пустота которых, по его мнению, лишена какого-либо «экономического смысла», в идиллический коттеджный ландшафт с видом на монастырь, где будет приятно провести время солидному состоятельному человеку… (I, 42)

Чужая земля

(2013)

До чего земля большая, Величайшая земля. И была б она чужая, Чья-нибудь, а то своя…

Вот это отношение к своей земле, оно и определяло, на мой взгляд, очень во многом генетический код русского человека.

Но ведь сейчас – ни гражданской войны, ни мора, ни цунами. Ничего этого не было, а земля умирала, потому что с нее уходили люди. Вот все, что мы сейчас видим, проезжая на машине, такие заросли молодого березняка, кустарники – это все были поля, которые практически кормили местного жителя и не только его. Сегодня – это кормовая база для зверя…

Меня мучает вопрос, на который я не могу ответить: почему ушли люди отсюда?

Вот здесь жила русская семья, а теперь – здесь пустой разрушенный дом… Это исход с родной земли, это трагедия…