Никита Михалков – Публичное одиночество (страница 54)

Звали и сейчас зовут. Куда пожелаешь: в Америку, в Европу.

Сегодня у меня, особенно после «Оскара», совершенно иные возможности. Практически в любой стране могу найти работу: снимать, ставить что-нибудь в театре, преподавать.

Да хотя бы вот эту экспликацию «Сибирского цирюльника» перевести на иностранный и издать. Готовый учебник! Это же ноу-хау в Европе… (I, 75)

(1999)

Почему я не остался <работать в Америке, в Голливуде>?

Да потому, что я русский человек.

Когда вам кто-то говорит, что я пропитался насквозь Америкой, то это говорит телевизор, а не я.

Я хочу подчеркнуть – мне трудно долго жить за границей. Я как выдернутый из розетки прибор. Какое-то время я работаю, находясь здесь, за границей, но как бы на батарейках. Но потом мне нужно возвращаться домой подзаряжаться.

И потом, не я один такой. То же вам скажет, например, любой испанец или китаец… (I, 78)

ЗАКАЗНЫЕ СТАТЬИ

(2003)

Интервьюер: Недавно в одной газете я прочла, что Вы не присутствовали на «Мосфильме» во время визита Путина, потому что Вас «отлучили от двора»…

Я не могу комментировать это.

Я уповаю на то, что Путин человек тонкий, очень умный, с юмором и огромным терпением, и я не могу себе представить, что он всерьез отнесся к тому, что журналистка пишет, что «наконец Путин понял, что Михалков пытался сделать из него массовку».

Я не знаю, сколько она за это получила, но у меня даже сомнений нет в том, что это – заказная статья.

Качество успеха определяется количеством врагов. И если за меня платят, значит, я представляю некую угрозу, опасность для тех, кто за меня платит журналистам.

Но это замечательно. Как говорил сценарист в «8 ½»: «Говори обо мне хорошо, говори обо мне плохо, но только говори обо мне, говори обо мне, говори…»

Так что мне все это выгодно. И я не разубеждаю их. Мне важно только одно: чтобы те люди, кого я уважаю, понимали, что это ложь. А разубеждать лжецов я не буду, и тех, кто им верит – тоже.

И пусть они, создав из меня монстра, сами же его и боятся. (I, 101)

ЗАКОН

(2007)

Русский человек не терпит закон, который ему напишет другой русский человек, а тем более нерусский человек. Он не верит закону. Жить по закону русскому человеку очень скучно, смертельно скучно. И вы сами это по себе прекрасно знаете.

В картине «12», которую я сейчас снимаю, есть такая фраза: «Русский человек по закону жить не может. Почему? Да потому что скучно ему жить по закону. В законе ничего личного нет, а русский человек без личных отношений – пустоцвет: ни украсть, ни покараулить».

И это правда. Закон, перед которым русский человек всегда склонял голову, – это Закон Евангелия, когда говорили не «нарушить», а «преступить». (XI, 3)

ЗАМЫСЛЫ

(2009)

Интервьюер: Слышал, что Вы собираетесь снять фильм «Однажды в России» – такую энциклопедию современной российской жизни типа «Однажды в Америке»…

Что же, такие мысли действительно есть.

И что это будет за лента?

Пока не знаю. Есть только несколько разрозненных ощущений, но в принципе это «Крестный отец», правда, не столько «пиф-паф», сколько внутренняя психологическая драма. Безвременье… (I, 137)

ЗАНУССИ КШИШТОФ

(2005)

Интервьюер: Польский режиссер с мировым именем Кшиштоф Занусси прилетел в Москву на один день, чтобы рассказать, что завершил основную работу над своей последней картиной «Persona non grata». Одну из главных ролей в фильме сыграл русский режиссер с мировым именем – Никита Михалков, выступивший также в качестве продюсера.

Я давно мечтал работать с Занусси, потому что его кино с самого начала всегда было таким, как сейчас. Я люблю его фильмы, в которых всегда есть тайна, скрытый темперамент и прекрасная атмосфера на съемках.

Это очень тонкая история, это абсолютно Занусси. В фильме есть нечто интимное: это отношения между мужчинами, не только между русскими и поляками, замешенные на болезненной любви друг к другу. Это недоразумение между любящими и крепко связанными культурно, исторически народами. Но очень важно, что недоразумения, которые там происходят, замешены на болезненной любви к своим странам.

И мне было чрезвычайно интересно, потому что мы довольно откровенным текстом могли сказать друг другу в наших персонажах то, что мы думаем. В этой откровенности была даже некая оторопь, потому что мы раньше не слышали такого рода диалогов, касающихся всего, но замешенных на очень личных отношениях и на любовной истории.

Не мешал ли Вам собственный режиссерский опыт работать в фильме только в качестве актера?

Я бы, наверное, все снял по-другому. В этом и заключается отличие, потому что меня зовут Михалков, а не Занусси.

Но когда я работаю актером, для меня наслаждение заключается в подчинении. Потому что, когда ты работаешь режиссером, ты берешь на себя такую ответственность, что страшно себе представить. А возможность довериться, но только тому, кому можно доверять, – режиссеру и идти с ним, двигаться по его желанию, не предавая и не отказываясь от своих соображений по этому поводу, в этом и заключается творчество.

Поэтому, когда я предлагал Кшиштофу какие-то уточнения в тексты, которые мне были близки, не столько по языку, сколько по энергии, которая так важна, у нас ни разу не возникало ситуации, чтобы он мне сказал делать, как написано.

В то же время я абсолютно точно понимал, что сейчас я актер Кшиштофа Занусси, а не кого-то другого. И если он меня берет в свою картину, значит, я должен играть по тем правилам, по которым он ее делает, а не пытаться спорить. (XV, 11)

(2005)

Интервьюер: Чем, прежде всего, Вас заинтересовало предложение Кшиштофа Занусси принять участие в его новом фильме?

Я считаю Занусси одним из крупнейших европейских режиссеров со своей точкой зрения, со своей неповторимой манерой, поэтому его предложение было и леcтно, и интересно.

Во-вторых, Занусси – один из тех режиссеров, для которых актуальны слова Бергмана: «Меня не интересует, что актер играет, меня интересует, что он скрывает». И в этом сценарии, как и во всех картинах Занусси, была тайна. Подводное течение сценария меня очень заинтересовало, и я с радостью согласился сняться в «Персоне нон грата».

Чем запомнилась Вам атмосфера работы на площадке у Занусси?

Занусси – доброжелательный, ироничный, умный, образованный, с замечательным юмором. И вокруг него такие же люди и такая же атмосфера. Работа с актером идет очень деликатно, и актерские предложения рассматриваются с интересом, принимаются импровизации, то есть идет процесс, который порой даже важнее, чем результат.

И так у него на площадке всегда, что для меня было огромной радостью, потому что, честно говоря, я узнавал свою площадку, моих товарищей, с которыми я работаю, и это было очень трогательно.

Создавая образ дипломата, Вы брали за основу какого-то конкретного человека?

Да, я знаю многих дипломатов. Среди них встречались люди с очень сложным характером, совершенно, что называется, «отвязные».

Но мне кажется, что здесь не столько важна профессия, сколько то, что скрывают люди, говоря о дипломатических вопросах. Ведь у героев личная проблема любви к одной и той же женщине. И в этом тайна. Поэтому я не играл в дипломатов.

Мой герой – высокопоставленный чиновник. Но как раз в этом-то и заключается терпкость истории, когда обремененный властью и возможностями человек показан живым, естественным, со своими глубоко личными проблемами и переживаниями…

Там вообще очень много намешано: отношения между поляками и русскими, между «большими» и «маленькими». Не знаю, прочтется ли это, но это все было.

Не было ли споров с режиссером по поводу видения роли?

Слава богу, нет.

Когда я прочел сценарий, у меня сразу возник очень конкретный, точно выписанный образ. Я его увидел и просто следовал этому видению. К счастью, оказалось, что оно совпадает с тем, что думает по этому поводу Занусси.

То есть мы смотрели в одну сторону.

Это правда, что Вы внесли изменения в сценарий?

Не совсем так.

Я действительно поработал над сценарием, но только там, где была моя роль: подправил текст. Дело в том, что при переводе с польского возникли стилистические ошибки. Я внес литературные изменения, плюс некоторые реплики важны мне были для более точного попадания в образ.

Все мои предложения обсуждались с Занусси. Он их одобрил и согласился с правками.

Какая сцена Вам больше всего запомнилась?

Знаете, когда работа интересна, важно все. Но была все-таки одна сцена, которая оказалась сложной с моральной точки зрения.

Мы снимали в Польше сцену похорон супруги главного героя. Мой персонаж должен был появиться в крематории, чтобы выразить соболезнования своему другу. Договорились с руководством кладбища выделить несколько часов на съемки. Но то свет не подходил, то еще что-то, в общем, дубль сняли, когда в зал входила уже настоящая похоронная процессия.

Слава богу, они ничего не успели понять, решив, что мы тоже кого-то провожаем в последний путь. И, слава богу, дубль получился и был включен в фильм.