Никита Михалков – Публичное одиночество (страница 41)

Интервьюер: Скажите, пожалуйста, Вы не поклонник демократического политического устройства?

А что Вы называете этим?

То, что в основном существует на Западе. Вот эта форма политического устройства.

Я не поклонник принятия механическим путем западных форм для России. Они не приживаются. (V, 24)

«Наша» демократия

(1991)

Я не верю в ту демократию, о которой все говорят, которая дает возможность называть начальника дураком только потому, что он начальник…

Демократия – в первую очередь уважение к другому.

Ну о какой демократии можно говорить, когда в нашем парламенте люди с места орут на президента страны, которого сами же избрали?.. (I, 41)

«Наши» демократы

(1993)

Да, я пришел тогда <в 1991 году> в Белый дом, но отнюдь не для того, чтобы защищать так называемую «демократию», ибо не верил в те дни и не верю сейчас искренности большинства нынешних демократов.

Откуда они, извините, взялись? С Луны свалились? Из цивилизованной, имеющей глубокий опыт парламентаризма Англии приехали? Из подвалов диссидентских на свет вышли?

Нет!

Это все те же большевики, которые по многу лет сидели в обкомах, райкомах, центральных комитетах, преподавали научный коммунизм (как Бурбулис), предавали анафеме капитализм (как Костиков), восхваляли в бездарных виршах Брежнева (как Коротич)…

Одним словом, замечательно кормились из партийной кормушки. И вдруг, однажды, объявили себя демократами. То есть уснули красными, а проснулись уже трехцветными. Ну как я мог такому стремительному превращению поверить?..

Поэтому еще в августе 1991-го я знал и, кстати, говорил: это все тот же большевизм, только иной раскраски.

Разве нет? (I, 53)

(1995)

Демократы?!

Но разве они чувствуют, знают Россию?

Да, есть среди них ученые ребята, которые изучили все экономические системы, существующие в мире. Но то, что применимо в Голландии, часто не применимо у нас.

Не опираясь на исторические, культурные традиции, ни одна реформа не может стать народной.

Это будут опять «петровские реформы» – через отрубание голов и вгоняние людей из удобных валенок в лаковые ботинки, хотя грязи кругом по пояс… (II, 29)

(2011)

В августе 1991 года был митинг по поводу победы над путчистами. Кроме Ельцина там стояло много людей. Кто-то из стоящих на балконе военных спросил меня: «Ничего тебе это не напоминает?» Я сказал: «Нет». И он ушел.

Я задумался, и что-то у меня внутри сжалось. Всеобщее ликование, а на трибуне, за исключением харизматичного Ельцина, – кто? Разве такой должна быть Победа, которая перевернула историю страны?

Через десять лет не осталось никого из тех, кто ее делал. Где они, где их слава, где память о них?

Они смылись… (I, 155)

Русская православная демократия

(1990)

Мы так много говорим теперь о демократии, не всегда понимая, а может быть, и не желая понять, что демократия была и в России, но только иная: равенство перед единым Законом Божиим…

Потому-то равенства, которое принесла революция, можно было достичь, только истребив равноправие, существовавшее в храме, а заодно и сам храм. (I, 33)

(2001)

Ходасевич как-то сказал: русские люди, особенно находясь на чужбине, аукаются Пушкиным. Верно. Но мы еще до Пушкина аукались друг с другом Евангелием, словами молитвы… Полуграмотный кучер мог сразу понять, когда ему говорили: «Ну, креста на тебе нет! Ну как тебе не стыдно, побойся Бога!» И он понимал, о чем речь. При всей огромной сословной, имущественной и интеллектуальной разнице в России «все и вся» всегда уравнивались перед алтарем. Этой «демократии» нельзя научить, она не родилась «здесь и сейчас». Ее можно впитать, ею можно вскормиться… (II, 38)

(2009)

Настоящая демократия в России была только в церкви (больше нигде ее не было и, боюсь, не будет), потому что перед алтарем, перед Законами, не человеком писанными, а Богом, и император, и школьник, и доктор, и продавец абсолютно равны. (I, 137)

ДЕНИКИН АНТОН ИВАНОВИЧ

Перезахоронение праха Деникина и Ильина и их супруг

(2005)

Интервьюер: 3 октября в стенах Свято-Донского монастыря в Москве состоялась акция примирения и согласия, во время которой Патриарх Московский и Всея Руси Алексий II освятил закладной камень на месте будущей часовни в память о жертвах гражданских смут и братоубийственных распрей в Отечестве и в рассеянии скончавшихся. Затем была отслужена панихида по генералу Антону Ивановичу Деникину и его супруге Екатерине Васильевне, а также по философу Ивану Александровичу Ильину и его супруге Наталье Николаевне. Их останки были перезахоронены в некрополе Свято-Донского монастыря.

Это инициатива Российского Фонда Культуры. И тут огромную роль сыграли мои товарищи, и в основном – Елена Чавчавадзе.

А что касается сути, я считаю и хотел бы верить, что это начало окончания Гражданской войны, это духовное собирание страны. Невозможно больше делиться на «белых и красных». Невозможно существовать в условиях братоубийственных отношений, когда у каждого есть своя правда, а каждая правда – это еще не общая истина.

Я считаю, что и генерал Деникин, который ни на шаг не отступил от своей присяги, и великий философ Иван Ильин, ни на шаг не отступивший от своего ощущения Родины, никогда не перевешивавший на свои плечи груз обиды на конкретных людей, до конца дошли в своей жизни. И сегодня они легли в русскую землю. Теперь над ними будут и русские дожди, и русские ветра, и русские птицы. И я убежден, что возликуют и возрадуются души их, и это нам, живущим в России сейчас, очень поможет.

И все же в своем последнем обращении к своим единомышленникам генерал Антон Деникин призывал их не поддаваться гипнозу отождествления советской власти с народом российским… Так что, теперь будет новый виток развенчания преступлений советской власти? Вроде бы не очень сочетается все это с философией примирения?

Я не думаю, что это так. И вообще – это не задача.

Вы понимаете, самое ужасное будет, если из этого начнут делать «политические бутерброды», когда это будут притягивать к себе для того, чтобы набирать политические дивиденды.

Избави Бог.

Это, Вы поймите, еще один шаг. Это шаг, мерный шаг к поиску, к стяжанию единого национального духа. Шаг. Не надо из этого делать фетиш и не надо предполагать, что завтра утром все проснутся, грамотно понимая, что происходит. Сегодня девяносто восемь процентов еще даже не понимают, что произошло. Духовно не понимают.

А я Вас уверяю: очень серьезное дело совершилось.

Уверены ли Вы, что наше общество, девяносто восемь процентов которого, по вашим словам, не понимают, что происходит, все же готово к такому повороту сознания?

Нет, не уверен.

И не надо. Не надо от него требовать этого сейчас.

Вот совершилось, и… Слава Тебе Господи!

Не мешайте, не делайте лучше. Лучшее – враг хорошего.

То есть общество отдельно, а эта акция отдельно?

Она так или иначе пронижет общество. Все равно это так или иначе поступательное движение.

Боже мой, в русскую землю положили двух великих русских людей, двух известнейших русских людей, сыгравших огромную роль в русской истории.

И радуйтесь этому. Не надо из этого сразу делать выводы. Не надо. Выводы будут потом…

У мыслящей части общества эта акция, конечно, вызвала серьезную реакцию. Более того, от сказавших «а» уже требуют сказать «б», и, как говорится, далее везде. Вот, например, что пишет философ Григорий Померанц: «Чтобы восстановить богатство той традиции, которая была оборвана революцией, надо рядом с Иваном Ильиным поставить его философского оппонента Георгия Федотова. Должно быть восстановлено богатство мнений… Мы не должны возвращаться к монопараметрическому мышлению, когда один фактор объявляют святым, а другой проклятым». Григорий Померанц видит опасность новых крайностей. Вы не разделяете эту тревогу?

А Вы знаете, я вообще о ней даже не думаю.

Мне абсолютно достаточно, что воля человека, который был совестью и честью русской армии, быть похороненным на своей земле после того, как рухнет строй, который его гнал, совершена. И воля другого человека, величайшего философа и идеолога, величайшего философа и провидца, в 1950-х годах написавшего все, что произошло сегодня с нами, тоже выполнена.

Мне этого абсолютно достаточно.

Я знаю, что две, четыре души возликовали сегодня. И это величайшее счастье.

Но ведь это же не изолированная акция. Ведь действительно, сказав «а», нужно сказать «б». То есть кто еще там может оказаться, в этом некрополе новых героев?