Никита Михалков – Бесогон. Россия между прошлым и будущим (страница 13)

И ещё. О драматургии Николая Туроверова. Я не имею в виду пьесы. Он пьес не писал. Я говорю о внутренней драматургии его стихотворения. Посмотрите, как одной фразой он поднимает невероятно эмоциональный и чувственный вопрос, который тут же запечатлевает время, выражает трагедию момента. А ведь начиналось всё как обычно, как «простое» лирическое стихотворение:

Я знаю, не будет иначе. Всему свой черёд и пора. Не вскрикнет никто, не заплачет, Когда постучусь у двора. Чужая на выгоне хата, Бурьян на упавшем плетне, Да отблеск степного заката, Застывший в убогом окне. И скажет негромко и сухо, Что здесь мне нельзя ночевать В лохмотьях босая старуха, Меня не узнавшая мать.

1930

Абсолютно всё в поэзии Туроверова связи но с состоянием души.

Из тихого лирического начала вырастает эпическая трагедия.

«Меня не узнавшая мать»… Господи, неужели всё, что со мной произошло, так изменило меня, что меня не узнаёт родная мать. Вся трагедия жизненного пути здесь, весь его итог…

К чему пришёл Туроверов в 1944 году?

Грохотала мировая война. Никто из друзей Туроверова, ни он сам – не пошли воевать с Красной армией. Произошло переосмысление того, что было двадцать лет назад. И поэт приходит к пониманию того, что кровь всех братьев, белых и красных, пролитая на Гражданской русская кровь, была пролита бессмысленно. Жертвы оказались напрасными.

В стихотворении «Товарищ» это особенно остро чувствуется:

Перегорит костёр и перетлеет, — Земле нужна холодная зола. Уже никто напомнить не посмеет О страшных днях бессмысленного зла. Нет, – не мученьями, страданьями и кровью — Утратою горчайшей из утрат: Мы расплатились братскою любовью С тобой, мой незнакомый брат. С тобой, мой враг, под кличкою – товарищ, Встречались мы, наверное, не раз. Меня Господь спасал среди пожарищ, Да и тебя Господь не там ли спас? Обоих нас блюла рука Господня, Когда, почуяв смертную тоску, Я, весь в крови, ронял свои поводья, А ты, в крови, склонялся на луку. Тогда с тобой мы что-то проглядели, Смотри, чтоб нам опять не проглядеть: Не для того ль мы оба уцелели, Чтоб вместе за отчизну умереть?

1944

Какое прозрение!

Поэт обращается к тому, кто его прогнал с род- ной земли. Он обращается к «врагу под кличкою товарищ». К тому – кого ненавидел он и кто ненавидел его…

Я думаю, что всем нам ещё предстоит понять – какое место занимает поэт Николай Туроверов в Русском мире и сколь значимо сегодняшнее возвращение Крыма в Россию.

Да, невозможно уцелеть целому, если оно разделено внутри себя. Именно об этом мы и снимали картину «Солнечный удар», премьера которой состоялась в 2014 году – в Сербии и в Крыму.

В Крыму, куда не суждено было вернуться Николаю Туроверову и тысячам его однополчан, друзей, спутников при земной жизни… Но, в конечном счёте, и суждено – через преодолевающее время и пространство туроверовское слово: «Уходили мы из Крыма, среди дыма и огня»…

Уходили навеки, навсегда, не чая вернуться на Родину, в Россию.

Но пришло время – и сам Крым вернулся в Россию.

Я думаю, что всем нам ещё предстоит понять – какое место занимает поэт Николай Туроверов в Русском мире и сколь значимо сегодняшнее возвращение Крыма в Россию.

Часть вторая

Россия и русский мир

О России

«Разве можно говорить о ней? Она – как живая тайна, ею можно жить, о ней можно вздыхать, ей можно молиться; и, не постигая её, блюсти её в себе; и благодарить Творца за это счастье и молчать…

Но о дарах её; о том, что она дала нам, что открыла; о том, что делает нас русскими; о том, что есть душа нашей ду-ши; о своеобразии нашего духа и опыта; о том, что смутно чуют в нас и не осмысливают другие народы… об отражении в нас нашей Родины – да будет сказано в благоговении и тишине».

Так завещал Иван Ильин.

Попробую и я, следуя его завету, рассказать вам о России.

И начну я мой рассказ с кино. Картина «Раба любви»… Режиссёр, которого играет Александр Калягин, разговаривает с продюсером, которого играет Олег Басилашвили. Идёт Гражданская война, идут съёмки – картина не ладится, жизнь не ладится, уже ощутим распад старого мира, который как воздух был всегда рядом – а когда он рядом, то его не замечаешь, а вот когда его не стало, без него невозможно. Эта невозможность жить и заниматься творчеством без любви, без России, без Русского мира, трагически переживается героями картины. Они хандрят, унывают… и вдруг, в секунду, – «оживают». Их лица озаряет улыбка, когда Басилашвили, вспоминая их прежние фильмы, обращаясь к Калягину, произносит: «Вы помните – средняя полоса России…»

Достоевский сказал: «Русский человек без веры – не человек». Он сказал это более жёстко у он сказал – животное… Скажем мягче – не человек.

Эти три слова, сказанные одним русским человеком другому русскому человеку, всё сразу объясняют. Всё становится простым и понятным. И души их обретают душевное равновесие и покой.

Они у себя – дома…

Так и мы с Лёшей Артемьевым (замечательным русским композитором, написавшим музыку почти ко всем моим картинам) однажды ехали на машине домой и… затормозили, вышли на берег реки, граничащей с полем и лесом, остановились, посмотрели друг на друга и, не сказав ни слова, – вдруг заплакали; вот она, Россия, – наша Родина.

Что же ты такое – Россия?

Языков как-то сказал: что русскому – здорово, немцу – смерть. И дело не в том, что мы лучше. Нет. Просто мы – другие. И слава Богу! Значит, мы можем быть интересны друг другу. Мы разные, значит, мы можем общаться, дружить и даже полюбить друг друга.

Берег Волги в районе города Тверь.

Фотография С.М. Прокудина-Горского, 1910 г.

Русский человек… Какой он?