Никита Максимов – Черника в масле (страница 80)

– Да ладно, мне не трудно. Я же слышал, что Марина тебе ходить пока запретила.

– Я не про это. Я вообще. Ладно, ладно, иди уже.

Нога тупо ныла, саднило натянутую кожу, и периодически волной накатывало непреодолимое желание почесать культю. Настолько бешенное, что хоть караул кричи. Приходилось стискивать кулаки так, что ногти до боли впивались в ладони. Спустя какое-то время зуд понемногу отпускал, но потом всегда возвращался. И уж совсем редко в промежутках её вдруг настигала нелепая иллюзия, что она может шевелить пальцами на отсутствующей ноге. Причём, не просто может, а чувствует, как шевелит ими, а те охотно отзываются в ответ.

Конечно, Мэнди знала, что всё это глупости. Фантомные боли, чувства. Вот как это называется. Иллюзия в организме, ещё не привыкшем к утрате части себя. Что же до зуда… Женщина-врач подробно объяснила Лукасу, а тот так же подробно пересказал ей, что это нормально и даже хорошо. Верный признак, что нога заживает. Нужно только терпеть и ни в коем случае не пробовать подлезть под тугую повязку, чтобы поскрести там. «Ты же взрослая девочка, держи себя в руках» – сказала врач и вдруг коротко погладила её по голове. Конечно, тогда она не поняла сказанного, Лукас перевёл ей фразу, когда женщина уже вышла. И после того, как перевёл, тоже зачем-то погладил её по волосам.

Вообще говоря, за пару дней после того, как она пришла в себя после операции, Мэнди удивительным образом привязалась к Лукасу. К тому чувству относительного спокойствия, которое охватывало её, когда он появлялся рядом. Конечно, к ней за это время постоянно забегали девчонки, но все они – Коби, Кара, Рамона – смотрели на неё с сочувствием и жалостью, хоть и старались замаскировать это, как могли. На этом, в основном, и прокалывались. Слишком много болтали о пустяках, чересчур нарочито старались отвлечь. Лукас вёл себя не так. Он, конечно, сочувствовал и жалел тоже. Но в его сочувствии и жалости было ещё и понимание. Он действительно знал, каково это, проходил через подобное. И – самое главное – твёрдо и уверенно мог заявить: «Ничего страшного. Это вовсе не конец».

Сегодня она впервые попробовала подняться с постели. В основном из-за того, что ей уже до чёртиков опостылело справлять нужду лёжа. Это было противно, неприятно и стыдно. Если подгузники в первый день после операции – ещё куда ни шло, то в последующие дни всё превратилось в настоящую пытку. Во-первых, она ужасно стеснялась и поэтому всегда терпела до последнего. Во-вторых, когда организм был уже не в состоянии ждать больше, ей подсовывали адски холодную эмалированную утку – ведь времени, чтобы подогреть её, уже не оставалось. При этом кому-то обязательно приходилось быть с ней рядом, придерживая, чтобы она не соскользнула с этого крайне неудобного холодного сиденья и не сверзилась заодно с кровати на пол, что естественно было чревато переворачиванием и утки тоже. Вместе со всем попавшим в неё к этому времени содержимым.

Мрак и ужас, короче говоря.

Поэтому прошлым вечером Мэнди решительно объявила, что на следующий день попробует встать. Присутствовавшая при этом Рамона Брукнер ужаснулась и заявила, что делать это рано и лучше полежать ещё какое-то время. Однако вопрос, почему рано и сколько ей нужно ещё лежать, поставил Рамону в тупик. Она попробовала было в качестве решающего аргумента пригрозить рассказать всё доктору, но тут очень кстати зашёл Лукас. Узнав, из-за чего весь сыр-бор, он только коротко пожал плечами и спросил:

– Уверена?

Мэнди, сидевшая в этот момент на холодном сидении утки с натянутым до самого подбородка одеялом, кивнула в ответ.

– Ладно, что-нибудь придумаем, – сказал Лукас и убрался из палаты, чтобы не умножать смущение.

Наутро он явился вместе с Коби Трентон и принёс костыли. Самодельные, из дюралевых трубок и деревянных планок, и не новые, судя по отполированным рукоятям и опорам для подмышек. При этом сделаны они были очень аккуратно и добротно. Мастер явно постарался или же просто не умел делать вещи плохо. Во всяком случае, всё было как нужно – регулировка по длине, высоте положения опорных ручек, поверхности обработаны, нет ни острых краёв, ни заусенцев.

Лукас положил костыли рядом с ней на кровать, сам присел рядом на табурет. Внимательно посмотрел Мэнди в глаза.

– Ты как, готова? Не передумала?

Чёрт, откуда ей было знать, готова она или нет? Страшно, конечно. Честно говоря, в глубине души она надеялась, что кто-нибудь, наделённый непререкаемой властью и авторитетом, запретит ей делать это. Однако доктор Марина уехала куда-то очень рано, прихватив с собой доверенную помощницу – молоденькую девушку по имени Ася. Так что отступать некуда. Да и в туалет хочется уже. Она глубоко вздохнула.

– Давайте попробуем.

– Тогда поехали. Для начала давай сядем и повернёмся на кровати. Ты там как, под одеялом – одета?

Мэнди немного покраснела, почему-то вспомнила, что у неё в данную минуту твориться на голове, но ответила твёрдо:

– Нормально всё, не на что пялиться.

– Ладно-ладно, совершенно не интересно. Коби, поддерживай её, пожалуйста, с правой стороны.

Вдвоём они помогли ей подняться и повернули на кровати так, что ноги свесились с края. Правая ступня впервые за долгое время коснулась пола. Левая…

Вместо левой ступни у неё совершенно некстати адски зачесалась культя. «Нашла время!». Лукас продолжал руководить:

– Так, подвинься ещё вперёд. Твоя здоровая нога должна стоять на полу твёрдо. Как будто ты хочешь встать на одну ногу, ясно? Теперь бери костыли. Не торопись. Обопрись на них, как на поручни. Ничего страшного, Мэнди, к этому надо привыкнуть. Потом, когда тебе сделают нормальный протез, будешь вставать, как обычно. Будто у тебя здоровы обе ноги. А пока потерпи. Расставь концы чуть пошире. Нет, так слишком. Вот, теперь хорошо. Ну что, встаём? Не бойся, мы тебя страхуем. Коби, не тяни её, просто придерживай. Мэнди нужно научиться делать это самой. А теперь – вдох! Встаём!

Первым же желанием было сделать второй шаг, левой ногой. Однако она удержалась, подтянула к себе костыли поближе, схватила рукояти покрепче. Стояла.

– Умница, отлично! А теперь давай попробуем шагнуть. Не прыгай. И не пытайся идти ногой. Запомни, у тебя сейчас три ноги – пара костылей и твоя собственная. Не перебирай костылями по очереди, переставляй их одновременно. Вот так. Теперь переноси на них свой вес. И следом – ногу. Отлично! Мэнди, ты просто умница! Видишь, Коби, наша девочка снова ходит!

У Мэнди внезапно отчаянно засвербело в носу и позади глаз. Она потянула в себя воздух, всхлипнула и не удержалась. Из глаз побежали слёзы.

– О боже, прости, прости меня, пожалуйста. – Лукас не стал всплёскивать руками и причитать, просто обнял её, дал спрятать лицо у себя на плече. – Извини, я поторопился. Для тебя ещё не время для шуток. Я виноват, прости меня.

Коби стояла рядом, растерянно гладила её по растрёпанным волосам, по спине под тонкой ночной рубашкой, бормотала что-то успокаивающее. Минуту спустя Мэнди немного отпустило, она шмыгнула, подняла лицо и тыльной стороной руки отёрла мокрые скулы.

– Ладно. Ничего страшного. Давайте дальше.

Естественно, никто не собирался вести её в туалет на улице. В доме, где размещалась санчасть, как и в ещё нескольких, был собственный, вполне нормальный, тёплый ватерклозет. С обычным унитазом и водой в бачке. Правда, Марина предупреждала, что нагружать его без нужды не стоит, это как-то было связано с ограничениями местной канализации. Короче говоря, воду из ведра разумнее вылить на улице, а вот по прямому назначению – пожалуйста. Гадьте на здоровье.

Когда дошли до места, Мэнди столкнулась с новой проблемой. Как ходить с костылями, она уже более-менее сообразила. А вот как садиться? Хуже того, как исхитриться спустить трусы, если обе твои руки заняты? Лукас попытался было прорепетировать с ней процесс усаживания и последующего вставания, но организм всё настойчивее требовал своё и она отказалась. Тот не стал настаивать.

– Некуда торопиться. Делай свои дела. Я буду за дверью.

Оставшись вместе с Коби, они ещё минут пять экспериментировали с последовательностью действий. В итоге сначала Коби помогла ей спустить трусы, потом опуститься на сиденье унитаза, а уж в завершение – вытянуть наверх из-под себя подол больничной сорочки.

– Ну как, дальше справишься?

– Ага, спасибо.

Дальше она действительно справилась сама, и это было отлично! В итоге Мэнди даже догадалась, что если встать и опереться плечом на стену, то освободятся руки, которыми можно не только подтянуть трусы, но и поправить сорочку и спустить воду.

Из туалета она вышла с чувством победителя.

– Ну, а где тут можно вымыть руки и умыться?

Умываться самой оказалось нелегко. Костыли не давали нагнуться поближе к раковине, приходилось тянуть воду горстями наверх и плескать в лицо, отчего сорочка на груди к концу умывания стала влажной. Правая нога от постоянного напряжения начинала слегка побаливать, но всё же она оказалась вернуться в кровать.

– А можно мне выйти на улицу?

Лукас и Коби переглянулись.

– Почему бы и нет? Позавтракаешь на веранде. Только сейчас найдём тебе что-нибудь надеть.

Они раздобыли ей тёплый трикотажный пуловер на пуговицах и принесли потёртые кожаные шлёпанцы размеров на пять больше, чем нужно. Естественно, что один из них оказался лишним. Мэнди почему-то снова захотелось заплакать, но на этот раз она сумела остановиться сама. «Хватит». Действительно, что есть – то есть, надо потихоньку привыкать.