Никита Максимов – Черника в масле (страница 40)
– Привет! Ты проснулась?
Коби кивнула и неожиданно хриплым голосом ответила:
– Ага.
Закашлялась, сглотнула, пытаясь увлажнить пересохшее горло.
– Отлично. Как себя чувствуешь?
– Спасибо, погано.
– Ясно дело. Слезай. Пойдём умываться и завтракать.
– Сейчас.
Коби перекатилась к краю кровати, свесила голову через край. Боже, как же она не убилась ночью, взбираясь сюда! В поле зрения попали также свесившиеся по краям лица спутанные, лохматые пряди волос. Она ощупала голову рукой, вопросительно глянула в близкие карие глаза Рамоны. Та пожала плечами, покачала головой – ерунда, бывает и хуже. Спрыгнула с нижней койки, сделала Коби приглашающий жест рукой. Та, наконец, села, свесила ноги с края кровати. Некоторое время соображала, как бы спуститься. Решила не рисковать, неловко перевернулась на бок, потом на живот, сползла вниз. Высмотрела внизу какие-то шлёпанцы, смутно припоминая, что в таких она и притопала сюда после душа. Обулась, выпрямилась, подтянула осевшие на бёдра мальчишеские шорты, двумя руками попыталась пригладить волосы. Ещё раз с немым вопросом посмотрела на Рамону. Та в ответ ухмыльнулась, показала большой палец.
– Пошли.
Снаружи было классно. Несмотря на незнакомую обстановку, непонятное настоящее и крайне неопределённое будущее. Солнце пробивало густые кроны высоких сосен, пятнало всё вокруг яркими солнечными зайчиками. Лёгкий тёплый ветер летал между стволами деревьев и почти одинаковыми, как близнецы, домами, шелестел высокими зарослями камыша вдоль берега оказавшегося совсем рядом с ними озера. Высоко над головой щебетали птицы, перекликаясь на разные голоса. Под ногами поскрипывали доски деревянного тротуара, открытую землю за его пределами покрывал слой тёмно-рыжей сухой хвои. Тянуло запахом смолы, близкой воды, свежих опилок, еды. Со всех сторон доносились голоса, где-то стучали молотки. Между некоторыми соснами протянулись верёвки, украшенные гирляндами выстиранной одежды.
– Представляешь, – рассказывала на ходу Рамона. – Местные за ночь исхитрились перестирать всю нашу одежду! Так что к вечеру можно будет переодеться в свои вещи. Правда, я с трудом представляю, как мы будем носить здесь униформу и туфли. Ну да ведь это же ненадолго, как думаешь?
– Не знаю, Рамона. Как у них тут с удобствами?
– А вон там всё. Этот длинный сарайчик – туалет. Ужасный, конечно. Как на ферме. Помост и дырка в нём, представляешь? Вон там строят ещё такие же. Некоторые из пассажиров вызвались помочь. Слава богу, чтобы копать яму, язык знать не нужно. А вообще, с общением беда. Со мной такого никогда не было, чтобы никто не знал ни слова по-английски. Совсем ни бум-бум. Я понимаю, что им он тут, как собаке пятая нога. Это как если бы мы с тобой были японками и приехали куда-нибудь в глухомань, Кентукки или Небраску. Вот-вот, и они на нас так же смотрят. Хорошо, что у нас хотя бы двое нашлись, кто русский знает. Вот ты слышала раньше, что Лукас его понимает? Нет, не говорит. Не сейчас, по крайней мере. Но понимает. В результате местные, когда им что-то надо, идут к нему, а он потом уже нам пересказывает. А этот пастор, немец, так он не только понимает, но ещё и говорит. Так что его вообще рвут на части. Постоянно.
Из окна большого дома с крыльцом и резной отделкой, мимо которого они проходили, донёсся глухой, протяжный стон. Рамона побледнела, если можно было так назвать изменившийся оттенок его смуглого лица.
– Это вроде госпиталя. Ну, где мы вчера… Помнишь, с Марси…
Она потупилась, потом покачала головой.
– Так вот, Лукас говорит, что ночью местный главный, который вроде здешнего мэра, привёз хирурга. И тот до сих пор оперирует раненных. Без перерыва.
Некоторое время шли молча.
– А вообще я ничего понять не могу, – продолжила Рамона через минуту. – Кто эти люди, что это за место? Ты что-нибудь соображаешь по этому поводу?
– С чего бы? Я ещё в школе училась, когда Россию закрывали. Так что знаю только, что в новостях говорили – «суровая северная страна», ни с кем дружить не хочет, всех норовит обидеть, «непредсказуемая» и так далее. И, глядя вокруг, я вижу, что в чём-то они может и правы были. Ты смотри, ведь каждый третий с оружием.
– Ну, это не показатель! Ты не видела, что такое на самом деле «много оружия». Вот у нас как-то была весной история. Мне тогда пятнадцать лет исполнилось. Так вот, объявили у нас «волчью тревогу». Это значит, что в национальном парке по соседству волков расплодилось сверх всякой меры, и они стали выходить за его границу в поисках пищи. А у нас в воскресенье теряются две девчонки-подружки, на два класса меня младше. И тут же приходит сообщение, что из федеральной тюрьмы соседнего штата, до которой от нас за полтора дня пешком дойти можно, сбежали несколько уголовников. И не мелочь какая-нибудь, а матёрые рецидивисты, убийцы. Ты бы видела тогда наш городок! По сравнению с тем, что у нас творилось, здесь самое мирное место на земле. У меня мать в те дни в супермаркет с ружьём ездила, отец постоянно с соседями в патрули ходил. Знаешь, как это выглядело? Едет пикап, в кузове куча народу и во все стороны стволы торчат. Как повстанцы какие, ей-богу! А нас на улицу вообще не выпускали – в школу на машине, обратно на машине. Веселье, одним словом.
Рамона хмыкнула, покачала лохматой головой.
– Ну и чем закончилось?
– Да хорошо всё вышло. Девчонок на второй день нашли в охотничьей хижине. Голодные, грязные! Но целые. Заблудились, говорят. Беглецов через неделю поймали совсем в другой стороне – они на юг двинули. А волки… Ну да, забрели как то на ферму недалеко от города несколько штук. Фермер и его домашние в воздух постреляли, те и ушли. Вот и вся тревога. Зато наш местный оружейник за неделю оборот сделал, как за полгода. Довольный ходил, как кот.
– А-а, вот и вы наконец-то!
Навстречу шёл Лукас Кауфман, одетый почти неотличимо от местных – футболка в пятнах камуфляжа, брюки и ветровка из плотной ткани защитного цвета, на ногах резиновые сапоги.
– Как вы?
– Пока терпимо. В смысле – пока терпим, но это ненадолго.
– Ага, понял. Тогда давайте в этот милый павильончик. Обращайте внимание на букву на двери. Я не помню, как называется правильно ваша, но точно знаю, что там, где нарисована «М» – это не для вас. Потом туда, на край помоста, где руки вчера мыли. Там можно будет умыться. Есть полотенца и мыло. Полотенца пока, к сожалению, общие. И зубных щёток тоже, увы, нет.
– Совсем?
– Совсем. Мне сказали, что кто-то поехал за припасами и к вечеру обещают привезти всё необходимое. Так что пока или обходитесь обильным полосканием водой или действуйте старым студенческим способом.
– Это как?
– Как, как. Мажешь палец зубной пастой и трёшь им зубы. Процедура почти бесполезная, но на время создаёт иллюзию чистоты. Ну, давайте, шагайте, хватит скакать на месте. Потом к столу. Кара уже там.
– Как она?
– Вроде неплохо. Идите уже!
Четверть часа спустя, условно умытые и приведшие себя в порядок, они уселись с двух сторон от Кары Купер. Та и вправду выглядела неплохо, только вела себя непривычно тихо. Без обычных шуточек и звонкого смеха, сидела, потупившись в тарелку с овсяной кашей и остатками вчерашней тушёной картошки. Отвечала на вопросы скупо и односложно, словно стеснялась чего-то. А потом, когда Рамона ушла с кружками за кофе, Кара вдруг порывисто потянулась к Коби, обняла её, спрятала лицо на плече.
– Прости меня, Коби. Прости, пожалуйста. Я… я вас всех подвела.
Та даже не нашлась, что ответить сразу. Обняла коллегу левой рукой за талию, правой неловко погладила по затылку.
– Прекрати, Кара, успокойся. Это было… трудно. Для всех трудно. Никто тебя не винит. Так получилось.
Кара приподняла голову от её плеча, жарко дохнула в ухо:
– Спасибо. Ты правда так думаешь?
– Конечно. Я сама висела на волоске. И под конец тоже сломалась.
– Всё равно, мне очень жаль. Я виновата, я знаю…
– Не надо. Что было, то прошло. У нас теперь снова будет полно работы. Мы по-прежнему экипаж и отвечаем за своих пассажиров. Помнишь?
Кара неуверенно глянула ей в глаза.
– Но мы же уже сели?
– Сели. Только неизвестно где. А наша работа заканчивается, когда пассажиры попадают в пункт назначения. Вот так-то.
Рамона Брукнер вернулась, неся три разнокалиберные кружки с чёрным кофе.
– Вы что тут, опять нюни разводите?
– Вовсе нет. Перца… многовато.
– Ага. Перец. Говорите, говорите.
Кара взяла себе кружку, долго разглядывала её, задумчиво постукивала по стенкам кончиками пальцев. Потом неожиданно глубоко вздохнула, повернулась к Коби:
– Ты права. Ну, и как мы это будем делать?
Рамона чуть не поперхнулась.
– Вы о чём?
– Да о том, что наш рейс ещё не закончился. Пока мы и наши пассажиры здесь, а не в аэропорту назначения.
– А-а, вон оно что! Ну, формально говоря – да. Хотя наши обстоятельства чрезвычайные и это многое меняет. Разве нет?
– Меняет. Но не всё. Все эти люди и мы с вами, девочки, очень хотели бы попасть туда, где наше место, наши родные, друзья. Ну и так далее. Так что наш общий интерес совпадает с нашими формальными обязанностями – доставить пассажиров к месту назначения.
– Конечно, совпадает. Только я тогда присоединяюсь к вопросу Кары: как мы это будем делать?
Коби помолчала, глядя вдаль прищуренными глазами сквозь тонкие завитки пара, поднимающиеся над кружкой. Потом засунула руку в волосы, встряхнула и без того взъерошенную пепельно-русую копну.