Никита Кулебякин – Костры Европы (страница 2)

– Передам.

Йенс оставил испрашиваемые Дитрихом документы и спешно удалился. Нахождение в этом месте явно не доставляло ему удовольствия.

«Аскеза дана не каждому», ― мрачно подумал Дитрих. Ему думалось иногда, что, если бы люди были скромнее в пище, убранстве, платьях и прочем – жизнь стала бы не только справедливее, но и качественно лучше. Не о таком ли образе жизни говорил тогда Господь? Но плоть слаба и, поэтому, подчиняется различным порокам даже в церкви, особенно в монастырях.

В этом плане выгодно выделялся орден Иезуитов, для которых главной ценностью были знания, а уже после власть и богатство. Развратиться в иезуитских училищах задачка невыполнимая. Отсутствие свободного времени – враг грехам.

«Что тут у нас? ― пробормотал Дитрих, бегло пробегаясь по первому листу, ― хех, ну и ерунда, ― усмехнулся он, ― а вот это интереснее. Мог часами стоять на одном месте, не шелохнувшись. Такое я встречал. Жалоба на то, что кто-то крадет его мысли, но это понятно. Мог бесцельно бродить. Все это я уже видел. Некоторые монахи, инквизиторы считают, что это одержимость. Им бы посетить наш университет, да почитать античных авторов. – Дитрих кинул бумаги на тумбу, ― заключение готово, оформлю его письменно после ужина».

Хоть Шевалье и был аскетом, все же от гороховой похлебки с курицей, да пары кружек густого пива отказаться не мог. Впрочем, возможно ли его в этом укорить?

За столами на первом этаже собралась разношерстная компания из мещан, забредших на рынок селян, да и просто бродяг. Дитрих серьезно выбивался из этого общества и вызывал нешуточный интерес. Для кого-то это было просто любопытством, а кто-то подумывал, нельзя ли как-то разжиться за счет дворянина? Но подойти к Дитриху и завязать с ним разговор, никто не решался. Оно и понятно – ровни тут ему нет. И только хозяин гостиницы услужливо носился вокруг, ожидая получить на одну-две монеты сверх причитающегося. Дитрих не был жаден, а довольный хозяин ― бдительный хозяин.

– Как же вы тут развлекаетесь? – поинтересовался у него Дитрих.

– Да, знаете ли, как и везде, думаю. Выпивка, беседы, игра в кости. Иногда бродяги-музыканты заходят к нам.

– Когда-то менестрелями были бэшелоры, бакалавры по-вашему.

– Правда? Вот те раз, не знал.

– Да, пока их земли не были разорены крестовым походом.

– Видать прогневали Господа. – заключил хозяин гостиницы.

– Видать.

Поглядев по сторонам, Дитрих не нашел для себя ничего интересного и, закончив ужин, вернулся в свои покои. Заключение было написано и заняло полстраницы, но и этого было довольно.

***

Утро следующего дня выдалось крайне мерзким. Дитрих проснулся под стук дождя, сменившимся мелкой моросью, будто мельчайшие капельки воды поглотили весь город. К этому явлению добавился туман, и Штутгарт выглядел весьма мрачно. Бледное, еле пробивающееся солнце слабо освещало узкие улочки, карканье птиц казалось единственным звуком, царившим в столице Виртемберга. Горожане старались без нужды не покидать своих домов, тем более, что дом и рабочее место чаще всего совпадали.

Дитриху тоже не хотелось никуда идти. Он думал было поехать верхом, но решил пожалеть своего верного коня – Келера. Закинув документы и подготовленное заключение в сумку, накинув дорожный плащ, Дитрих вышел на улицу: «Бррр», ― мрачно произнес он. До магистрата было минут двадцать пути. Достаточное время для размышлений и планов. Дитрих думал о своей дальнейшей работе, ведь, если герцог согласится с ним, то будет необходимо пресечь подобные судопроизводства. А это значит, что ему придется разрешить эту волчью проблему. Еще вчера он уточнил у хозяина гостиницы, где он может найти гильдию охотников? Тот назвал ему место, уточнив, что глава гильдии – бывший ландскнехт.

Если раньше о ландскнехтах ходила боевая слава, то сейчас она уже давно угасла. Ландскнехт – это беглец, предатель, мерзавец, но идеальный солдат для несения караула, рытья траншей, подкопов и иных инженерных дел. Впрочем, вряд ли наемник, тем более бывший, позволит себе дурное слово в адрес дворянина.

Поприветствовав сменившийся караул, Дитрих попросил сообщить о своем визите Йенсу или герру Штефану. Со слов стражи они оба были на месте и уже ожидали его:

– Вы можете пройти, шевалье Дитрих, ― сказал тот, что выглядел старше.

– Мерси! – ответил он.

Судя по всему, Йенс и Штефан только окончили завтрак, не удивительно, если значительное время проходит на службе, впрочем, всегда можно было выбраться в трактир.

– О, Дитрих, рады, что Вы так скоро, ― улыбнулся Йенс, ― ну, что скажете? – этот юстициар явно ожидал хороших новостей.

– Я выдам короткое заключение герцогу, ― начал Шевалье, – но дам пояснения и вам.

– О, можно не объяснять, Вы несомненно пришли к выводу об одержимости, ― потер руки Йенс.

– Напротив, ― оба юстициара недоуменно взглянули на Дитриха, ― я пришел к выводу об ином.

– О чем же? – раздраженно вмешался Штефан.

– Я сталкивался с подобными людьми раньше. Из академических трудов, в том числе античных авторов, я узнал кое-что подробнее. Люди, такие как Айко, страдают так называемым расколотым умом. Это болезнь сознания – не одержимость.

– Я удивлен, что он смог провести Вас! – вскрикнул Штефан, ― и вдвойне удивлен, что Вы в это поверили! Я думал, Вы не глупый человек!

– Что Вы хотите сказать, господин Штефан? – верхняя губа Дитриха по-звериному дернулась от гнева.

– То, что я удивлен Вашей некомпетентности, как говорят французы.

– Вы ответите за свои слова! – яростно бросил Дитрих.

– Где и когда, не изволите сказать?

– Господа, господа! Мы все служим герцогу, ― вмешался Йенс, ― уверен, что он сможет оценить верность или ошибочность заключения шевалье. Давайте вверим этот вопрос в его руки. – Штефану эта мысль коллеги не понравилась, но он был вынужден согласиться:

– Что ж, воля герцога ― закон. Пусть он решит, с Вами же, шевалье, мы встретимся в другой раз. Но не подумайте, что это трусость.

– В другой раз. – мрачно подтвердил Дитрих, успев уже несколько остыть и напомнить себе, что дуэльный кинжал он не брал с собой как раз из-за таких случаев, чтобы не влезать в бессмысленные драки с заносчивыми дворянами. Такое самопослушание он избрал себе.

Холодно распрощавшись с юстициарами, Дитрих, по рекомендации Йенса, решил навестить местного епископа Каспара: «Интересно, родители его специально готовили для этой роли? Младший из наследников?» ― пробормотал себе под нос Дитрих, вспомнив, откуда пошло это имя.

Со слов Йенса, епископ находился сегодня в университете с богословским докладом.

Это было грандиозное здание достойное стать дворцом короля и даже дурная погода не могла скрыть его величия. Как в свое время поражали людское сознание римские постройки, так и университет поражал умы молодых, порой прибывших издалека студентов. Массивное строение в готическом стиле из желтого, будто с золотом кирпича, огромные в несколько человеческих размеров окна и ворота центрального входа, словно сняли их с городских стен Каркассона. Таким был университет Штутгарта, его жемчужиной, его величием, его умом.

Стройный седовласый гладковыбритый епископ Каспар, внушающий уважение всем своим видом, поставленным зычным голосом цитировал на память средневековых философов: «…Если бы чёрта и не было, люди имели бы стремление к пище, любовным наслаждениям и тому подобное. Злоупотребления этим весьма часты, главным образом, из-за испорченности природы человеческой, если нет препон ей в разуме».

«Ориген?» ― пытался вспомнить Дитрих, устроившись поудобней. Все напоминало ему годы учебы. И первые дуэли. И первая, казалось такая запретная, любовь. Он уже не помнил лиц, многие имена испарились из его памяти. Остались ощущения. И запахи.

Дождавшись окончания лекции, Дитрих поспешил подойти к епископу. Сделать это было не так просто, многие студенты желали задать свои вопросы. Каспар благосклонно пообщался с каждым, но весьма коротко: «Я буду рад видеть вас на семинаре», ― подытожил он.

Дитрих поклонился епископу в пояс.

– У нас так не очень принято, дорогой друг, ― улыбнулся Каспар, ― Вы не похожи на студента, вольный слушатель?

– Скорее вольный следователь. Я шевалье Дитрих, прибыл по приглашению герцога по делу об оборотне.

– Да-да, слышал-слышал. Вы дадите заключение, ― кивнул утвердительно епископ.

– И оно у меня уже есть, ― сообщил Дитрих.

– Правда? И какое же? ― с тенью любопытства спросил Каспар.

– Вы слышали что-то о расколотом уме? Расщепленном сознании? – осторожно начал Дитрих.

– Я читал ученых коллег по данному поводу, ― подтвердил епископ, ― это же ведь не просто вопрос? Видимо Вы пришли к определенному выводу?

– Да, это ровно тот случай, подобное описывается и в античных трудах. Похищение мыслей, вкладывание их в голову, нелогичная, скачущая, с постоянными отвлечениями речь. Все указывает на это.

– Шизо-френия, так оно называется? – протянул епископ.

– Да, есть такой термин, это по-гречески.

– Может быть странным, но этот язык мне неизвестен. У нас чуть-чуть проще, чем у Папских служителей, ― сообщил Каспар.

– Знаю, – кивнул Дитрих.

– А Вы же, слышал, были как-то связаны с иезуитами?

– Да, обучался, ― подтвердил шевалье.

– Я слышал, что они дают многие знания. Но всегда ли верные? – усомнился Каспар.