Никита Киров – Резидент (страница 14)

— Нифига, тачила.

Если спросить напрямую кто это был, то майор, конечно, не скажет. Но мне просто хотелось удостовериться, что это и правда был какой-то шпион, который хотел занять моё тело, а не то, что я поехал от удара током.

Просто небольшой намёк, и этого хватит. И в голове крутилась мысль, как можно это выведать. Как можно сыграть на профессиональной гордости майора. Не моя мысль, но это можно использовать.

— Его же ещё на «ютубе» показывали, — добавил я. — Хотя вы сейчас, наверное, начнёте спрашивать, как я заходил на заблокированный ресурс.

— По какому ютубу? — Холодов нахмурил брови. — Кого там показывали?

Брови у него тоже покрылись сединой, и в сгущающихся сумерках казалось, что их совсем нет.

— Ну это же бухгалтер из администрации губернатора, — как ни в чём не бывало произнёс я. — Который проворовался. Сразу видно, паникёр какой-то, неловкий, чуть не упал, ещё и под провод попал...

Я специально делал вид, что ошибаюсь, заведомо говорю неправильно.

А человек уже так устроен, что когда кто-то при нём ошибается, ему хочется поправить ошибку. Тут ещё профессиональная гордость может заставить неосознанно вступиться за человека, за которым столько гонялся, чтобы не обесценивать свои действия.

Ведь он же гордится, что выследил такого крутого шпиона…

— Какой это тебе бухгалтер? — взорвался Холодов. — Какой он тебе неопытный?! Это опасный тип! Ты едва выжил, Лебедев! Если бы не этот кабель сраный, он бы тут человека три положил, и тебя бы с ними заодно, как в Алеппо… Что дальше? — строго спросил он, спохватившись.

Конечно, фейс должен понимать такие манипуляции, контрразведчиков обучают многому. Но когда такое сказал двадцатилетний парень, майор даже не почувствовал подвоха.

Да он просто не ожидал подобных действий с моей стороны, вот и вышло.

Только откуда я бы знал эти манипуляции? Ну, конечно, это всё память Тумана. Часть зашифрована, но остальной я пользуюсь, часто так, будто она моя.

— А я думал, бухгалтер, — протянул я, хлопая глазками, чтобы он ничего не заподозрил.

Холодов шумно выдохнул, сверля меня взглядом. Зато теперь после его реакции точно понимаю, что этот Туман был какой-то очень опасный тип, ещё и в Алеппо побывавший. А это где-то в Сирии.

И что странно — память при мыслях об этом начала ворочаться, но чего-то конкретного я не вспомнил.

— Ну, он меня схватил, у уха выстрелил, — продолжал я. — До сих пор слышит хуже. А потом… такие искры по земле пошли, как змейки, когда провод упал. И всё. Потом в машине очнулся, вы там уже стояли.

— В этой куртке был? — спросил Холодов.

— Ну да, — я пожал плечами.

— Ничего не находил в карманах? Или на воротнике?

— Нет. У меня и карманов-то нормальных нет, даже перчатки выпадают постоянно. И за воротником я бы почувствовал, — я потрогал воротник.

Он всё это время внимательно смотрел мне в глаза.

— А что он должен был мне передать? — спросил я и чуть улыбнулся. — Файлы Эпштейна?

— Лебедев, завязывай со своими шуточками, — устало сказал Холодов.

— Это обстановку разрядить, — я хмыкнул.

Уже узнали фамилию, номер, наверняка выяснили и другое, включая мою биографию.

— Знаешь, — по-свойски произнёс майор, — тебя вообще могли по допросам затаскать, да я вмешался, чтобы время не тянуть. Давай проще сделаем. Ничего он тебе не передавал? Слово какое-нибудь, может, услышал от него? Чем больше вспомнишь, тем лучше.

Как это ничего не передал? Память, навыки готовки и способность вставить таких люлей Толику-Анаболику, что он от меня теперь шарахается. А заодно наблюдательность и понимание, как себя вести с людьми и куда смотреть.

Но такое лучше не говорить, само собой. Это звучит, как приглашение в дурку в лучшем случае, если не поверят. Или чего-нибудь похуже, если поверят.

Подумалось, что они наверняка проверили куртку ещё когда я лежал без сознания вчера, а за сегодня изучили обо мне всё.

И сейчас это контрольная встреча, чтобы Холодов понимал, есть ли смысл работать надо мной дальше или нет. Просто проверить, не интрига ли это покойного Тумана, или я случайно оказался на его пути.

— Да ничего не было, — устало сказал я. — Ни вещей, ни слов. Он будто испугался, и меня схватил. Взгляд, как у бешеной собаки был. Наверное, даже не знал, куда идти.

— Видел бешеных собак? — спросил майор.

— В детстве кусала.

— Меня тоже, — произнёс он. — Потом уколы в живот ставили.

— Сейчас не ставят.

— Понятно, — фейс выдохнул через нос, выпустив пар. — Ладно, закончили. Пересдачу не пролюби, студент-железнодорожник, — он хмыкнул.

— Так готовиться надо, а я тут болтаю, стою.

— И драться ходишь, — он показал на зал.

— Спорт — сила. Да и получаться начало.

— Бывай, — бросил он и ушёл.

Махнули на меня рукой, и это хорошо. Да, было близко, но я же для них обычный парень. Если не буду лазить по секретным объектам, то и внимание их не привлеку, а Холодов потом вернётся в Москву и будет дальше расследовать, что такое Периметр.

А вот это я даже не знал. Это что-то было в глубинах полученной памяти, куда мне хода ещё не было.

Но пока я поехал домой, думая, что купить в магазине на оставшиеся деньги.

* * *

— Здравствуйте, Марья Андреевна! — сказал я, поднимаясь по лестнице с пакетом в руках.

Бабка Никитина, увидев меня, захлопнула дверь так, что задрожали окна в подъезде.

— Кошелёк снова пропал? — с участием спросил я у участкового Пахомова, которому она чуть не прищемила ногу.

— Нашли, Лебедев, — пробурчал тот. — За тумбочку упал. Я сразу там смотрю.

У бабки Никитиной были провалы в памяти, она часто теряла вещи, но обвиняла в этом соседей, то есть нас. Особенно нас. Причём в половине случаев она боялась, что мы украдём её ценности, и сама прятала их от нас, о чём забывала, а после звонила в полицию, обнаружив пропажу.

Так-то все знали, что у неё маразм, и не реагировали, но вредные менты порой могли дойти и до нас, потрясти, раз есть повод. Вдруг мы что-нибудь ещё украли.

Но пока Пахомов слово держал и со всем этим ко мне не подходил.

Он неодобрительно посмотрел на надпись из баллончика на стене, где кто-то, наверняка Стас, демонстрировал свои навыки живописи.

Но это было сделано ещё в конце прошлого года, сейчас Стасян матерные слова и женщин с неестественно огромной грудью на стенах подъезда не рисовал, но его произведения пока ещё не закрасили.

Первым делом, я проверил, был ли кто-нибудь в квартире, пока я отсутствовал. Вдруг обыск провели?

Но после небольшого осмотра мне показалось, что ничего не было, а намётанному взгляду шпиона я доверял, он в этом должен был разбираться.

Похоже, Холодов и правда решил, что угрозы я не представляю, и он дал отмашку, чтобы от меня отстали. Мне же лучше, буду спокойно себе жить дальше.

Впрочем, думаю, что теперь-то любой хвост обнаружу. Хе, посмотрим. Надо всё-таки подумать, что это за цифры, и что я могу из этого взять.

На ужин приготовил простую обжаренную куриную печень с картофельным пюре. Пюре я в детдоме любил, поэтому и приготовил, но на то, что нам подавали в столовой, это даже близко не походило.

Снова получилось, как в ресторане, хотя ингредиентов особо много и не было. Только печень, из которой я удалил все жилки и тщательно обсушил на бумаге, обжаренный хлеб, лук полукольцами и зелень. Ну и масло с чесноком. Похоже, это было фишкой повара. Хотелось плеснуть в сковороду немного вина при жарке, но вино было мне не по карману.

А с варёной картошки слил воду, но ненадолго оставил кастрюлю на плите, чтобы выкипела вся влага, только после этого начал её толочь. Правда, толкушки не было, пришлось мять картошку вилкой и дном чистого стакана, а в процессе подливать подогретое молоко с растопленным в нём маслом.

Поел с удовольствием, даже вспотел.

Что дальше? Надо было готовиться к пересдаче, но сначала я очистил захламлённый стол в комнате, заваленный чертежами и тетрадками, и живо разложил всё по системе, чтобы не потерять, и только после этого сел за стол.

Время семь вечера. Надо готовиться к пересдаче, но обычно в это время тянуло посмотреть какие-нибудь короткие видосики, что я начинал ещё за ужином, и мог продолжить аж до часа ночи.