Никита Киров – Новое дело (страница 14)

— Так что ты нам не заливай, — мент посмотрел на меня. — Ваш брат тоже разный бывает. Кто нормальный, а кто с катушек съезжает, как забухает. А этот давно у нас на примете: они все, детдомовские, такие. Вот ты вроде парень нормальный, так слушай: вызывай там своего адвоката — пусть разбирается. А его мы забираем.

Район-то хреновый, здесь очень много маргинальных элементов, которые могут запросто кого-нибудь ограбить. Даже днём нападают. Вот и сегодня приключилось такое. Только причём тут Шопен?

— Слушайте, дайте хоть с ним поговорю. Минуту-две.

Мент неохотно кивнул.

Шопен, конечно, на зону не уедет, адвокат вытащит, но… Во-первых, не хотелось оставлять его в изоляторе, куда его неминуемо упекут на какое-то время. Во-вторых, надо прикрывать — кровь из носа. Тем более от того, что он явно не совершал.

Он мог взять вещь, которая лежала без присмотра. Но только если она никому не принадлежит или трофейная. Но он никогда не отбирал чужое, тем более — у девушек.

Я подошёл к Толику.

— Так что, Толян, стряслось? Шапошников шапку снял, да?

— Шуст’ый со смеху обоссытся, — сказал Шопен в своей манере, грустно хмыкнув. — Да 'азбе’ёмся. Не кипишуй, б’атан. Всё путём будет.

— Так кто шапку-то снял? Не ты же. Не в твоей это манере. Скажи мне хотя бы. Не буду я им говорить.

— А что ты сделаешь? — спросил Толик.

— Порешаю вопросы. Ты же наш, тебя вытаскивать надо.

Шопен очень устало посмотрел на меня.

— Собаку поко’ми, Ста’ый.

— Заберу, потом сам покормишь. Из ваших кто-то? Ты же понимаешь, что это он спецом тебя сдал?

— Гонят они, — шепнул Толик. — Никто на меня не показывал.

Хотя да, они могли и приврать, а просто зашли к тому, кто им не нравится. Или он сам в этом верит. Посмотрим. Шопен замотал головой, покосившись на ментов. Не скажет при них. Да, кто-то детдомовский спёр шапку, наверняка из довоенных знакомых, а Шопен просто не хотел его выдавать. Может, старый товарищ, довоенный, может, кто-то ещё. Да без разницы, для них любой мент — не друг, никогда им никого не выдадут.

Вот его и увезли.

Мобила у меня была при себе. А визитка адвоката — само собой, я без неё не выходил из дома в последнее время. В девяностые вообще без визиток никуда. Мобилы были не у всех, да и память в аппаратах ограничена, много информации туда не вобьёшь.

Так что я вызвонил адвоката, в 90-е они ещё решают многое. Хоть бы Шопен сам не признался, что украл. Но если он не собирается выдавать гада, то это не значит, что должен сам брать на себя его вину.

Но вопрос надо решать всё равно. Жаль, что не подтянешь Газона — он сейчас вместе со своей бригадой скрывается, опасается разборок. Вытягивать я его могу только в крайних случаях, а так бы он точно помог найти нужного человека.

Ну тут мы и сами разберёмся. Но один я не буду — район опасный, могут напасть, а то и грохнуть, тем более, вдруг Налим или Гарик решат меня устранить на всякий случай, то здесь идеальное для этого место.

Вызвонил Славика, после дозвонился до Шустрого, но до него я позвонил по обычному телефону. Правда, единственный таксофон в районе был уничтожен — трубку кто-то срезал и забрал домой. Поэтому пришлось звонить из магазина.

Через какое-то время все начали собираться. Первым приехал Славик на батином БМВ, в костюмчике и тёмных очках. Дальше подтянулся Шустрый. Он сегодня тоже принарядился, избавившись от вечных тельняшек.

Им двоим вечером предстояло дело, вот и навели лоск на внешний вид.

— Товарищ генерал, — шутливо произнёс Боря, приложив руку к виску, — разрешите обратиться. К ответственному заданию готов.

— К пустой голове руку не прикладываем, — нарочито строго сказал я и усмехнулся.

Шустрый засмеялся.

— Ну что, уже пора начинать?

— Если бы, — вздохнул я. — Тут у Шопена проблема. Подкинули ему улику, настучали, а потом менты повязали. А он молчит и не говорит, кто подставил.

— Это кто такой наглый? — удивился Халява. — Уроем падлу.

— Думаю, надо самим походить, поспрашивать, поискать. Узнаем, кто эту шапку у девушки украл. И раз украл, пусть сам и разгребает, без нашего Толика. Мы его убедим. И чтобы не стучал — добавим.

— Втроём пойдём? — уточнил Славик.

— Пока да, втроём походим, чтобы одному не ходить. А потом соберёмся всей толпой. Я вот думаю, это даже полезно будет, если нас толпой увидят. Пойдут слухи, и наши «товарищи» начнут действовать быстрее. Скоро перейдём к серьёзному.

Халява хмыкнул.

— Ну ладно. Камон, Боря, — пихнул он Шустрого. — Погнали. А то уже девок приготовился щупать в кабаке.

— Ты не бузи, Халявыч! — отозвался тот. — Главным себя почувствовал? Чё пихаешься?

— Меня Старый над тобой поставил, так что пошли.

Район этот, конечно, не подарок, и когда стемнеет, здесь лучше одному не ходить, а стемнеет скоро. Повсюду грязь, возле двухэтажных бараков росли кучи мусора, а помои выливали в яму или прямо на дорогу. Под ноги надо смотреть.

Снег скатался в плотный каток, ботинки иногда скользили. Местные на нас косились, но подходить поближе опасались, наверняка решив, что мы бандиты. В этом особенно помогал вид Славика, который в таких местах особо часто не бывал, вот и состроил странную рожу.

Мимо нас проехал мужик, который тащил за собой санки. На них у него стояла алюминиевая ванна, заполненная доверху цветметом: медная проволока, раздавленный советский алюминиевый чайник, смятые банки из-под китайской колы, они тоже из алюминия. Такую колу иногда продавали в местных магазинах — почти ничем не отличалась от обычной, только банка была покрыта иероглифами.

В ванной также был толстый моток медного кабеля, явно срезанный откуда-то. Мужик на нас посмотрел с таким видом, будто побоялся, что мы отберём, и прибавил шагу.

Следом за ним шли два пацана, чумазых и очень тощих. Оба в ватниках не по размеру, у одного тесный, другому, наоборот, был слишком большой. Но это местные беспризорники, видно по лицам, а я искал детдомовских. Их в этом месте бывает немало, особенно в это время суток, под вечер.

Они могут знать расклад на районе, но при этом согласятся помочь друзьям Шопена, чтобы выручить его. Детдомовские своих держатся, потому что знают, что кроме друг друга им никто не поможет. Главное — дать им понять, что у Толика проблемы серьёзнее, чем у того, кто спёр шапку.

Следующая троица пацанов, что шарилась недалеко от продуктового магазина, на детдомовских походила, потому что у них всех было три одинаковых синих пуховика. Это не форма, просто кто-то из коммерсантов отправил шефскую помощь, и одежда, похоже, была из одной партии. Пуховики много раз зашитые, но чистые, ведь другой зимней одежды у пацанов нет.

Парни совсем разные. Один высоченный, ростом почти доставал до нас, только лицо совсем детское, двое других, наоборот, совсем невысокие, заморенные. Но взгляд одинаковый — опасаются, что кто-то на них нападёт, обидит и отберёт добычу.

Время-то тяжёлое, а они уязвимы. Но их трое, и от ровесников отобьются. Привыкли так выживать. Шопен был такой же, когда мы все с ним познакомились.

— Пацаны, базар есть, — обратился я в лёгкой неформальной манере.

— Чё такое? — спросил высокий и высморкался в сторону.

— Вопрос один обкашлять надо, — я покрутил в руках купюру на пятьдесят тысяч.

— Да ты не ссы! — добавил Шустрый. — Солдат ребёнка не обидит.

И усмехнулся. Не особо ему поверили, да и солдат они видели разных, но денежка их заинтересовала. Правда, подходить они не торопились. Знают, тут всяких гадов полно, и психов, и прочих, кто ещё хуже.

— Знаете Толю? — спросил я. — Шапошников — фамилия, мы его Шопен зовём. Из ваших, пару лет назад выпустился. Худой парень, в общаге сейчас живёт, букву «р» не выговаривает, на гитаре играет. В Чечне был. И с вами наверняка контачит, подогревает всяким, да?

— Ну да. Знаем. А чё такое? — спросил второй, чумазый, явно узнавая, о ком речь.

Я присмотрелся к тому, что они делают.

Сначала я думал, что их цель — магазин и мусорные баки за ним, но они копались на помойке с другой целью. Я заметил, что они при нашем появлении спрятали лопату, лом и топор. Ага, понял — они выкапывали старый, давно не запитанный кабель, что протянут под землёй. Цветмет же. Долбить мёрзлую землю — работа сложная, но им нужны деньги. Лишь бы на еду, а не на клей или выпивку. Но лица чистые, просто еды не хватает.

Но эти пацаны — дерзкие, с ними слабость не проявишь, они это увидят и воспользуются. Но и они понимали, что мы не из тех, кого можно обуть. Поэтому и я говорю честно, как есть.

Конечно, какой им резон сдавать своего? Пусть он даже, скорее всего, уже выпустился от них. Но всё же подставил другого, а это — неправильно и для них тоже.

— Он же ваш, детдомовский, — продолжил я. — И проблема — подставили его, подкинули улику. Кто-то с девушки на районе снял шапку и сбежал в общагу. Сам скрылся, а шапку Толе подбросил. Сделал кто-то из ваших, Толик не колется и не будет. Но нам надо его найти — и объяснить, что своих кидать нельзя.

— Серьёзная предъява, — тонким голоском сказал третий пацан.

— Толика уже менты загребли. Мы сами к ним не пойдём. Но кто его подставил — вычислим. Потому что неправильно этот человек поступил.

— А вы Толика откуда знаете? — дерзко спросил высокий. — Он с городскими раньше не общался.

— Наш он, — сказал я. — С нами был. Там, в Грозном. Если слышали.