Никита Киров – Молот империи 1 [СИ] (страница 13)
Не думал, что такая вредная девица, как Катерина Громова, будет ухаживать за ранеными. Она сидела над кем-то, повернувшись ко мне спиной, и держала пожилого мужчину с перевязанной головой за руку. Но уже скоро я понял, что что-то не так.
— А это же вы были в машине? — морщинистая женщина со светлыми волосами повернулась ко мне с улыбкой на лице. — Да хранят вас предки, мессир, вы спасли нас всех!
На ней было чёрное пальто Громовой. Вот же хитрая зараза, смогла убежать. Остальные люди, услышав это, повернулись ко мне, тоже начали благодарить. Один дед бухнулся на колени, а какая-то бабка в цветастом потянулась к моей руке, чтобы её целовать.
От неожиданности я отошёл на шаг.
— Я ищу девушку, которая спустилась с вами подвал, — сказал я, оглядывая остальных, но Громовой среди них нету. — Ей около двадцати, у неё светлые волосы…
— Я её видела, — обрадовалась женщина. — Такая добрая. Говорит, вы же замёрзнете, возьмите моё пальто. А пальто ведь дорогое, мне такое не по карману, я даже отказывалась!
— Какая щедрость с её стороны, — пробормотал я. — И не знаете, где она?
— Да ушла вот только что. Мессир, вы нас спасли от этих Клайдеров! Они…
Я помахал на прощание рукой, и торопливым шагом пошёл в указанном направлении. Клайдеры — живучие, как тараканы. Даже их у одного из их Наблюдателей было такое прозвище.
Но мне было не до них. Впереди, на узкой улочке, я увидел фигурку девушки в чёрном костюме и со светлыми волосами. Она шла очень быстро.
Но… вспоминаю, как один мой старый друг рассказывал об охоте на лис. Я сам не охотник, но рассказы слушал.
Когда хитрая лиса убегает, рано или поздно её хитрость сыграет против. Она всегда обернётся, чтобы посмотреть, идёт ли за ней погоня.
И вот, Катерина Громова обернулась, чтобы посмотреть, иду ли я следом. Вот теперь это точно она.
Громова бросилась к ближайшему зданию, где висела вывеска в виде пенящейся кружки. Пивная для портовых рабочих, которое чудом уцелела, если не считать выбитых взрывной волной окнами. Эта часть порта почти не попала под обстрел.
Хозяин заведения, крепкий мужик в клетчатой рубашке с засученными рукавами, подметал битое стекло на брусчатке под окнами.
— Помогите! — крикнула ему Катерина и показала на меня. — Он меня преследует! Помогите!
Мужик глянул на меня, потом на неё и вбежал в заведение. Пока я бежал за этой девкой, он выскочил, держа в руках двуствольное ружьё.
Второй раз за день мне угрожают оружием.
— Ну и куда ты пошёл? — мужик положил ствол ружья на плечо. — Преследуешь её?
— Да невеста это моя! — сказал я как можно более раздосадованным голосом. — Поругались, а потом как начало всё взрываться! А сейчас сюда одна прибежала, лишь бы мне крови попить!
— Ох уж эти бабы, — мужик помотал головой и опустил ружьё. — Иди ищи её! Сейчас знаешь, сколько всяких мародёров и прочих гадов после обстрела вылезет? Так и хотят всё ограбить. Я даже ружьё далеко не убираю! А уж мимо неё точно не пройдут!
— Я за ней, отец!
Я побежал по битому стеклу. Подкинул мне дед Громов работёнку. Но скоро он помрёт, тогда возведу эту дурочку на престол, и пусть только попробует не выполнить свои условия. А что потом — пусть сама думает, мне плевать.
Долго бежать не пришлось. Небольшой проулок между зданиями из закопчённого кирпича, и Громова там. Совсем не одна, с ней компашка подозрительного вида. Увидев меня, она кинулась к ним за помощью.
И зря.
Три грязных мужика окружили её. Меня ещё не заметили. Взгляд у всех троих говорил ясно об их намерениях, и туда точно не входила помощь симпатичной девушке в тёмном проулке.
Мародёры, скорее всего, судя по вещам, которые лежали рядом. Выносили всё ценное из этих зданий через выбитые окна. А они не торопятся.
— Помогите мне! — обратилась к ним Катерина.
— Ух ты, какая к нам зашла, — сказал один, с длинной редкой бородой. — Хочешь с нами познакомиться, красавица?
Бородатый сделал шаг ей навстречу. Катерина отступила и упёрлась в толстяка в грязной майке. Тот сразу обхватил её сзади, но Громова вырвалась и отбежала. Тот хотел её схватить за волосы, но не успел.
— А ты чего такая вредная? — спросил толстяк очень высоким противным голосом. — Я же к тебе по-хорошему. Не нравлюсь я, тогда может Барт тебе приглянётся.
Он показал на третьего участника, высокого и худого как скелет мужика с одним глазом. Громова отступила к стене и вытянула правую руку.
— Лучше не подходите!
Не послушались. Я кашлянул.
— А ты ещё кто? — бородатый повернулся ко мне.
— Да вот думаю, — сказал я и подошёл ближе. — Вроде я и должен помочь. Но пока я с вами разбираюсь, — все трое при этих словах напряглись. — Ты же опять от меня сбежишь, Катерина?
— Не сбегу, — сказала Громова, прижимаясь к стене.
— Я тебе не верю. Так и ждёшь момента, чтобы я отвлёкся. И вот, собственно думаю, может, мне просто уйти? Там меня транспорт ждёт. А ты, раз такая умная, останешься здесь, в этом районе, где бродят такие личности. Кажется, ты им понравилась.
Я кивнул на эту троицу. Бросать девицу я не собирался, но надо как-то ей показать, что эти выходки я терпеть не буду.
— Я не вернусь домой, — сказала она громче. — Никогда!
— Да чего мы с ними возимся? — спросил худой. — Работы ещё много. Ты вали отсюда! — он глянул на меня, потом на Громову. — Ты тоже!
— А чего ты её отпускаешь? — возмутился толстяк. — Давай возьмём с собой и…
Он схватил Громову за руку…
А потом испуганно вскрикнул и отбежал на пару шагов, едва не сбив бородатого с ног.
— Это ещё что такое? — он показал пальцем.
— Ну нахрен, — худой посмотрел на Катерину, потом на меня, и побежал в другую сторону, громко топая по лужам.
Остальные два типа помчались следом, даже не оборачиваясь.
Катерина стояла, вытянув правую руку. В ней было оружие, но совсем непростое. Светящийся клинок, отбрасывающий красные отблески во все стороны. Возникло прямо у неё в руке, будто всегда там был. Редкие капли дождя, падавшие сверху, мгновенно испарялись, когда достигали лезвия.
Оружие мёртвых Небожителей. Длинный меч, но какой именно я не понял. Такое же оружие, как мои цепи. Татуировки на предплечьях начали нагреваться, будто почуяли себе подобное.
Старик Громов говорил об этом. И вот, его внучка решила показать, что умеет.
— Я не вернусь, — повторила Катерина, направив меч на меня. — Никогда. Лучше уходи. Не вынуждай меня.
Я засучил рукава, обнажая татуировки на предплечьях. И снова мне угрожают оружием, уже в третий раз за день.
— Убери это, девочка, — попросил я спокойным голосом. — Нам надо серьёзно поговорить.
Глава 8
— Я не вернусь туда, — решительно произнесла Катерина, глядя на меня исподлобья. — Никогда. Знаешь, что они тогда сделали?
— Представь себе, знаю, — со вздохом сказал я.
Я вытянул правую руку. Цепь вылетела вперёд, подчиняясь моей воле. Красные звенья со скрежетом опутали меч Небожителя за лезвие и эфес, и начали тянуть оружие ко мне.
— Это что? — спросила она, с недоумением смотря то на меня, то на цепи.
Она всё ещё держала свой красный призванный меч. Но лезвие вытягивалось и со щелчками разделялось на сегменты, перепутываясь с моей цепью. Каждый сегмент очень острый, но не видно, как именно он соединялся с остальными. Будто они висели в воздухе, сохраняя форму гибкого клинка.
Если нужно, можно рубить и колоть, если нужно — станет гибким, как хлыст. Жуткое оружие. Зато мне стало понятно, что это. А когда что-то становится понятным, с этим проще работать.
— Меч-хлыст Небожителя Тэрта, — сказал я. — Только не помню название. Я обожал в детстве ту историю, как твой прапра-сколько там раз пра-дед прикончил Небожителя и забрал себе этот меч. Теперь он у тебя. Выпусти, никуда он от тебя не денется.
Катерина послушалась и разжала пальцы. Меч исчез, растворившись в воздухе. Моя цепь со звоном упала на землю, потом потянулась ко мне, обвила предплечье и постепенно исчезла, сливаясь с кожей. Снова остались только татуировки, от которых шло тепло.
— Я тебя понимаю, — я посмотрел ей в глаза и шагнул ближе. — Когда я был маленьким, они увели меня в ту комнату. Помню ту гадость, которой меня поили. На вкус, как кислота. Или даже хуже.
Катерина кивнула после секундного молчания.
— Потом помню ту темноту, в которой видно только огонь свечей духов. И как в меня вживляли частицу души давно мёртвого Небожителя. И боль, его и мою. Её я помню до сих пор.