Никита Киров – Командор (страница 49)
— Вы остаётесь на крепости до тех пор, пока высадка не закончится, и улетаете с последним вертолётом.
А я иду первым, как положено. Я быстро провёл ему инструктаж и передал пилотам, куда лететь.
Тем временем на палубу прибывали ещё люди. Это бойцы разведкорпуса, и их было достаточно много. А кроме них было ещё два человека в чёрной униформе имперской армии. Один из них — молодой розовощёкий лейтенант, второй был постарше, но он только сержант. Этот нёс за плечами тяжёлую радиостанцию.
— Лейтенант Крюгер, корректировщик артиллерийского огня, — представился офицер. Слова он произносил резко и отрывисто.
— Майор Климов. А вы не сын подполковника Крюгера из второй батареи?
— Сын, — Крюгер-младший выпрямился. — И подчинённый. Господин подполковник, — отчеканил он, — лично отправил меня для вашей артиллерийской поддержки.
— Отлично.
Я повернулся к бойцам. Чуть в стороне стояли несколько человек, включая Пашку Шутника, и шептались, думая, что я не услышу.
— Где канистры-то? — недовольно спрашивал один из бойцов.
— Так говорю же, спрятал в нашей БД, а они ещё не вернулись. Так внизу и торчат в ангаре.
— Ну ты придумал, дебил. Найдут и выпьют же всё!
— Сам дебил! Ничего не выпьют.
— Сержант, ко мне, — приказал я, прерывая их, и добавил: — Ну ты чего, Павел? Бегом!
— Это вы мне, господин капитан? — подбежавший Пашка Шутник уставился на меня, не понимая, почему я так к нему обращаюсь.
— В батальоне изменения, — объявил я. — Некоторые получили повышение. И ты с сегодняшнего дня сержант. Поздравляю, боец.
— Я? — он вытаращил глаза ещё сильнее, но гаркнул: — Служу империи!
— Бумаги подписаны на самом верху, нашивки и прочее получишь скоро, а пока работаем как есть. Задача твоего отделения — не бражку искать, а охранять корректировщиков огня. Охранять всеми силами.
— Есть! — Шутник выпрямился, похлопал глазами, а потом спохватился и сразу стал серьёзным: — Ульянов, Ким, сюда! Где остальные? Бегом…
Он побежал собирать отделение и ставить им задачи. Но парень справится, его слушаются.
Я отдавал последние распоряжения, а попутно сам облачался в тяжёлый бронежилет, захватил каску и автомат. Не тот, старого образца с деревянным прикладом, что был у меня в прошлом бою, а более новый, со складным. Без такого оружия внизу делать нечего.
А разведкорпус уже был готов. Все облачились в нашу серо-пятнистую форму. Пару человек я знал и был снова рад их видеть.
— С повышением, командир, — Ермолин усмехнулся, положив руки на свой пулемёт, висящий на ремне. — Заслуженно.
— Снова поработаем с вами, — сказал Джамал, гоняя во рту спичку.
Эти двое стояли в стороне от всех, расслабленные и уверенные. Ермолин что-то жевал.
— Будете отбиваться вместе с нами? — спросил я.
— Нет. Мы-то как раз спускаемся в катакомбы. Зато с вами будет много наших ребят, помогут продержаться. Присмотри уж за ними, командир, — попросил Ермолин. — Там хорошие пацаны.
— Присмотрим. Удачи.
Их около тридцати, и это много, обычно разведчики из корпуса работают более компактными группами. В самом разведкорпусе их всего несколько тысяч, но они всегда действовали небольшими звеньями по пять человек или даже меньше.
Но сейчас ситуация слишком критическая, вот и взяли всех, кто был под рукой. Часть таких групп разойдётся по катакомбам, а часть останется с нами, помогая огнём, чтобы выступить как резерв на всякий случай.
Полковник Дробышев попытался распоряжаться высадкой, но я вмешался.
— Мы высаживаемся на том вертолёте, — заявил он тоном, не терпящим возражения. — И на том. А ваши бойцы на остальных…
— Полковник, — сказал я, — высадкой командую я. Это наша задача. Вы летите во второй волне, а среди первых лечу я. Ваши команды я сам распределю среди своих бойцов, чтобы не нарушать установленный порядок высадки.
— Не согласен, майор, — заспорил Дробышев. — И мы уже высаживались на вертушках, знаем, как это делается.
— Может и так, но вы будете командовать на земле. А здесь, в небе, оставьте это специалистам. Ваши бойцы не должны мешать моим, когда мы выходим. Там будет всего несколько секунд для этого, и в начале это критично. Одна заминка — и люди начнут гибнуть. Поэтому первая рота высаживается без вас и захватывает плацдарм. Дальше появляются остальные, и вы с ними.
— Ладно, вы десант, вам виднее, — согласился Дробышев. — Кого куда?
Этим занялся я, посматривая на часы. Но распределить «гостей» и дать точные инструкции всем было необходимо. Десант много раз тренировался, чтобы высаживаться быстро и эффективно, и нет возможности проверять, умеет ли так же быстро высаживаться разведкорпус, особенно когда мы с ними не проходили слаживание.
Любые заминки могут привести к поражению, поэтому всё должно работать как часы, что я носил на руке — идеально точно.
Распределил всех так, чтобы первая рота десанта приступила к задаче сразу, и им никто не мешал. Они займут периметр, а затем будут появляться остальные, включая разведчиков.
Заметно, кстати, что разведкорпус — взрослые мужики, и самому молодому из них было никак не меньше тридцати пяти лет. На фоне моих пацанов они, конечно, были очень заметны. Но в темноте это не будет видно, ведь снаружи ещё ночь.
Десантники выстроились по взводам рядом с машинами. У меня сто шестьдесят пять человек, готовых к бою. Две неполные роты.
Вскоре прибудет второй батальон. Они ждут, когда мы освободим площадку и закрепимся на земле, но бой завяжем именно мы.
Все смотрели на меня. Сто шестьдесят пять человек не отводили от меня взгляда и ждали, что я скажу. Много времени у меня нет, но поговорить с ними стоит, чтобы понимали, зачем снова туда идут.
— Бойцы, — начал я громким и уверенным голосом, — вы пережили мясорубку. Держались три дня в окружении, под обстрелом. Но выдержали. Десант свою задачу выполняет всегда, в любых условиях. И вы справились. Вы выстояли против превосходящих сил пустынников у них дома. Вы заставили бежать гвардию Салаха. Ту самую знаменитую Пятую дивизию, Крыс Пустыни, закалённых в боях. Они бежали от вас!
Я видел страх, тревогу, но и решимости было немало. Они мне верили, потому что я был там с ними, воевал с ними и вытащил оттуда. Не бросил раненых, не предавал, и снова готов был идти с ними.
И прикрою тем, чему научился. Они мне верили. Их доверие я подвести не мог.
Да и я сам им верил. Там, наверху, в штабе, было мало тех, на кого я мог положиться. Но с этими прошли через многое.
— Поэтому, — продолжал я, — командование снова пришло к нам. В городе и вокруг него пятьдесят тысяч солдат имперской армии и региональных вооружённых сил. Но эту задачу способны сделать только мы, и никто, кроме нас. Поэтому мы снова выступаем. И я даю вам слово, что никого там не брошу. Вам всё понятно?
— Да! — раздался стройный хор голосов.
— Тогда по машинам. Работаем.
Глава 17
Зарево от огня и взрывов было хорошо видно в темноте. Крепость лупила рядом с местом высадки из своих батарей. Не из самых тяжёлых пушек, опасаясь повредить дамбу, но и этого пока хватало. А тяжёлые орудия вступят в бой по нашей наводке.
— Ничего себе, они долбят, — тихо сказал Шутник, глядя в иллюминатор.
Вертолёты наклонились вперёд, я упёрся ногами в пол, чтобы не сползать с сиденья, и взял автомат поудобнее. Деревянная рукоятка и цевьё быстро нагрелись в руках. Вертолёт резко пошёл вниз, отчего в ушах заложило. Люки открылись заранее, впуская холод.
Инфы ждали нас в другом месте, не здесь, и мы их удивили. С моего места видно, как по окрестностям прошлись штурмовые вертолёты — «Молнии». Сплошной поток трассирующих пуль и снарядов пропахивал площадь, ракеты взрывались яркими огненными вспышками.
Враг пытался врубать прожекторы, у него были внедорожники, в кузовах которых крепились крупнокалиберные пулемёты и зенитные орудия, но даже эти «сухарь-мобили», как мы их прозвали, надо было развернуть заранее.
Удар получился внезапным и мощным.
Вертолёт качнуло, когда он сел, захлопали дымовые шашки. Я выпрыгнул, ноги коснулись земли, и я, пригибаясь, побежал к ближайшему укрытию — бетонному блоку, лежащему на земле. Меня прикрывали огнём с вертушки.
Засел там и сам начал стрелять, особо не целясь, очередями. Десантники валили наружу, занимая периметр, и вертолёт тут же взмыл вверх, когда высадился последний боец. Почти по регламенту, всё очень быстро.
Я увидел, как несколько инфов засело за сгоревшей машиной и одним мысленным порывом надавил на неё. Она со скрежетом сдвинулась, сухари перепугались, рассыпались, и их положили.