Никита Киров – Г.Р.О.М. (страница 14)

Пьяная уже не смеялась, кажется, она окончательно окосела.

– А куда мы идём? – заплетающимся языком спросила она. – Вызовите мне такси. А вы кто?

Сейчас мужик её ударит, он уже полез под дождевик. И в ограде в том месте как раз дыра, кто-то выломать оттуда прутья. Не придётся перебрасывать сверху. Он специально приводит сюда? Хитрый гад, хотя потом он так рисковать не будет, сменит тактику, будет нападать в разных местах. Но сколько жертв он уже привёл сюда?

Пора.

Я пошёл быстрым шагом, больше не скрываясь. Звуки моих шагов по доскам слышались отчётливо.

– Э! – взревел я как можно громче. – Вы чё? Ну-ка стоять!

Ювелир вздрогнул и спрятал молоток, а женщина обернулась.

– А ты кто? – с недоумением спросила она, вглядываясь в темноту.

– Муж твой, ёпрст, – нашёлся я. – Не узнала? Да я тебя…

Она явно лукавила, когда говорила, что незамужняя. Поэтому без лишних слов она развернулась и припустила по мосту как можно дальше от нас, только топот слышно. Через десяток метров она упала, но резво вскочила и вскоре скрылась на том берегу. Угроза встречи с мужем напугала её до усрачки, так что смотреть на дальнейшее она точно не будет.

– Мужик, в натуре, я её просто провожал, – начал оправдываться Ювелир. – Чтобы не напал никто, отвечаю.

Убийца, но трусливый. Впрочем, все они на самом деле трусы, поэтому и нападают только на слабых.

Ну а молоток в его руке говорил о многом. Пока он пытался сообразить, что к чему, я напал. Бац! И добавил ещё. Он начал плыть, шататься, махнул рукой, только дождевик зашелестел.

Ну чего, самому-то не так приятно получать молотком? Ювелир ударил ещё раз наотмашь, я отошёл, спасаясь от удара, и нанёс ещё взмах, самый удачный.

Он как мешок с дерьмом повалился на доски и больше не дёргался. Готов, удачно попал. Так, ну, моё личное кладбище не такое большое, как у матёрых ментов, следователю вообще стрелять не нужно.

Но оно всё равно есть и открыто давно, ещё в первой командировке на Северный Кавказ, да и Басмач отправился в ту же копилку. И этого я тоже не жалел. Наоборот – сколько плохого он больше не сможет совершить. Ведь убить он мог намного больше, чем тогда нашли тел.

Но размышлять об этом некогда. Я скользнул в карман под его курткой, достал оттуда толстый кожаный кошелёк. Теперь другой вопрос, но очень важный: река служит границей между двумя административными районами. И убит Ювелир на той половине моста, которая находится на территории Атамановского РОВД.

А там работает старший опер Седов, очень въедливый мужик, я как раз успел его застать. Он вполне может найти хвосты. Маловероятно, но недооценивать его я не буду, повидал я всякого, умелый опер щёлкал такие дела, которые на первый взгляд было невозможно раскрыть.

Лучше бы дело ушло в Железнодорожный РОВД, для этого надо оттащить тело чуть дальше. Правда, за тамошними сотрудниками водится одна неприятная привычка: если они приедут раньше, то просто могут перетащить труп к соседям, так уже делали, и не один раз.

Поэтому выход один.

Я спихнул труп в реку через дыру в ограде. Тяжёлый гад, но много времени у меня не ушло. Раздался всплеск, а я уже уходил, не оборачиваясь, только молоток вышвырнул подальше вместе с пустым кошельком, а деньги переложил себе в карман.

Сколько там – пока не смотрел, но должно быть прилично. Как он однажды признался на допросе, он опасался, что придётся внезапно лечь на дно или уехать из города, поэтому носил с собой во время охоты наличные. В любом случае пачка купюр приятной толщины. А куда их ещё? В воду выбрасывать? Вот менты подумают, что какой-то дурак его убил, деньги на теле оставил, и прикарманят находку себе. Или их начальство выберет те купюру, что уцелели в воде, и заберут, они не брезгливые. А мне бабки пригодятся.

Только на берегу огляделся, посмотрел, но тело уже ушло под воду, ведь трупы тонут быстро. Всплывёт через пару дней, но течение отнесёт его дальше, а там как раз река поворачивает. Так что тело может вынести на берег у гаражей как раз в Железнодорожном районе. Перетащить его незаметно не выйдет, придётся им самим расследовать. А что, где и кого искать, они ни в жизнь не найдут.

Я уходил, но возвращался не в общагу. Сначала даже подумал, а не вернуться ли к дому Ювелира? У него там сейф с золотом, где он хранит не только трофеи и свою продукцию, но и купленные слитки с пробой, нашли тогда при обыске. И камни там были. Он всегда прибеднялся, мол, не он такой, а жизнь такая, но средства у него водились.

Вот только этот риск сейчас не оправдан. Дом старый, скрипучий, кто-то из соседей может меня заметить, а потом рассказать следователю, что кто-то ходил по комнате ночью. Не нападать же мне на постороннего человека? Да и на рожон я лезть не привык, хотя не всегда удавалось действовать аккуратно, раз уж пристрелил Басмача.

Но жадность фраера сгубила, как говорится, и на этом можно прогореть.

Много толку будет от моих планов, если меня упекут за решётку, когда менты выяснят, кто убил Дмитриева. Расчёт простой: городские ювелиры друг друга знают, среди них быстро распространится слух, что кто-то продал кучу «рыжья», как называли золото уголовники.

Да и узнать они могут стиль коллеги, если кто-то им принесет такое, не захотят рисковать, ещё и сдадут в милицию. А скупщики краденого не будут работать с человеком со стороны без рекомендаций знакомых, сразу подумают, что это мент.

Я точно знаю, что будет, и как искал бы злодея сам. Опера сразу начнут прочёсывать коллег Ювелира, скупщиков, которые они знают по именам, ломбарды и рынки. Начнут спрашивать, не приносил ли кто-нибудь награбленное. Кто-то обязательно выдаст меня или расскажет слухи, даже если сам спешно переплавит всё скупленное.

Рано или поздно могут указать на меня, ну а продавать по колечку, чтобы не палиться – потеря времени, когда надо будет заниматься другими вещами. Да и не дело это – надеяться, что пронесёт, продумывать надо все варианты, даже худшие.

Надо мыслить холодно и трезво, потому что дело, что я замыслил, очень серьёзное. Вполне можно просрать второй шанс.

А вот деньги забирать проще, к ним никак не привяжешь личность владельца.

Шёл проулками, не отсвечивал, людей в это время уже совсем мало, и одинокий пешеход может привлекать лишнее внимание. Дождь закончился, только лужи остались повсюду. По пути зашёл в круглосуточный магазинчик и купил там пузырь водки. Всё это пригодится для алиби, которое я накидывал на ходу. Алиби нужно, причём такое, в которое бы поверил я сам, если бы вёл это дело.

Если что скажу, будто проводил Юлю, посидел у неё, попил чай, потом уехал на маршрутке, но пересесть на троллейбус до общаги не успел, опоздал на последний. Поэтому пошёл к знакомому, где и оставлю доказательства своего пребывания. Могу сказать и про сдачу, которую водитель маршрутки давал с пятиста рублей, такие детали всегда убеждают. И если даже найдут водилу, он подтвердит, сразу вспомнит.

А к дяде Юре не пойду, он честный, так и брякнет, что я вернулся ночью, мокрый от дождя. И не в общагу, потому что в общаге обязательно скажут, что я вернулся ночью, если не вахтёрша, которую можно обойти, то соседи.

Я прошёл ещё пару кварталов до жёлтого двухэтажного дома, где не горел свет, зашёл во второй подъезд, достал ключ из-за электросчётчика в потайном месте и вошёл в квартиру на втором этаже.

Ох, ну тут и пили порой, каждый день бухают. Запах – ни с чем не спутать. Здесь жил одногруппник отца Васька Емельянов, бухал он как не в себя, что мне пригодится.

Мужик-то он неплохой на самом деле, помогал нам с братом одно время. Раньше работал в депо, потом уволили за пьянку, и он вдруг решил уйти в монастырь. Но долго там не продержался, ведь пить монахам запрещают. Так-то он отзывчивый, часто пускает к себе пожить, у него даже комната приспособлена для этих целей.

Этим он и зарабатывал, сдавая комнату студентам. Этой весной, как я помнил, у него уже никто не жил, но заселятся ближе к осени. Так что на постороннего не наткнусь.

Мне приходилось здесь бывать. Больше я сюда ходил не потому, что нравилось выпивать со старым алкашом или что снимал комнату, а по другой причине, более подходящей для молодого парня – своей жилплощади у меня не было, в общагу кого-то привести сложно, а природа настойчиво требовала своего.

Вот и приводил какую-нибудь девчонку, которая не падала в обморок от здешней обстановки, покупал Ваське пузырь, и ночью могли с ней веселиться в отдельной комнате, а он отрубался быстро.

Весело я проводил молодость, чего уж говорить. Зато знакомых завёл много, и это пригодилось в работе.

И у Василия была черта, которая, с одной стороны, мне поможет, с другой – усложнит. У него была очень плохая память – последствия старой производственной травмы ещё с депо. Ещё он пил, что здоровью точно не помогало.

Но использовать эту особенность можно.

Сейчас он был в квартире один, храпел на диване в зале. Перед ним стоял стол, в центре которого стояла сковородка с пережаренной картошкой с луком, в тарелке лежал нарезанный большими кусками засохший хлеб, луковица, и половина маринованного огурца, а недоеденная банка шпрот использовалась в качестве пепельницы. Но куда больше здесь было бутылок, целые батареи. Свет был только от телевизора, где показывали «белый снег».