Никита Киров – Дети Левиафана (страница 23)

— Болит, — рыцарь-предвестник поморщился. — К дождю. Опять нарушит все планы. Всё же хочу заманить их в центр деревни и обстрелять со всех сторон, из окон. Другого способа победить нет. Твой друг до сих пор не вернулся.

Солнце шло к закату. Зря они отпустили Эйнара.

— Если ударим разом, то победим. Хотя без твоей помощи будет сложно.

— Скажи лесорубам, чтобы сколотили кресло с шестами, — Людвиг через силу улыбнулся. — Четыре человека понесут меня в бой, а я буду рубить сверху.

— Я могу сказать им, чтобы…

— Я шучу.

— А, — протянул Дитрих. — Не дошло, голова забита. Всё боюсь грядущего.

— Я тоже.

— Я боялся каждой битвы, в которой участвовал. Но приходит ярость и страх отступает. Это ненормально и неправильно. Но одно я знаю точно, мой друг. Мне есть кого защищать. Эти люди ждут помощи любой ценой, а я им её обещал. Не забывай и сам об этом.

— Хорошо.

Людвиг немного подремал. Ханна принесла чашку с бульоном, но идея поесть оказалась не самой лучшей, почти всё выходило назад.

— Поешь попозже, — она протёрла ему рот. — Полежишь?

— Нет, мне нужно прийти в себя. Давай прогуляемся.

Пришлось опираться на её плечо. Всё же надо было полежать. Но силы понемногу возвращались.

— Ты так и не закончил ту историю.

— На чём мы остановились?

— На осаде, — вспомнила Ханна. — Когда армии зла пришли в белый город.

— Уже недолго осталось.

Они прошли мимо священника, который что-то рассказывал испуганным детям. При мысли, что у некоторых теперь нет родителей, становилось грустно.

— И чтобы не произошло, — донёсся голос слепца. — Спаситель не даст вас в обиду. Может, он и не всегда реагирует, но по-настоящему большого зла он не допустит, я обещаю.

Людвиг остановился, чтобы отдышаться.

— Решил послушать проповедь? — Ханна улыбнулась.

— Нет, я уже выспался.

В животе заурчало.

— Поешь?

— Нет.

— Ты такой худой, тебе надо есть. Как тебя ветер не уносит?

— Из-за доспехов. Но ладно, давай.

— Я быстро. Сейчас, посажу тебя на лавочку.

— Я сам.

По пути Людвиг чуть не упал, но пара лесорубов его подхватили и довели. Прошёл несколько шагов, а вспотел так, будто бежал с самого утра. Но люди улыбались, глядя на него, вот и приходится скрывать боль. Тогда в глазах окружающих появлялась надежда. Но как же сложно играть в несгибаемого командира.

Священник, стучащий по земле палочкой, добрался до скамейки и сел. Поводыря рядом с ним нет.

— Тяжёлая ночка, да?

— Да, — ответил Людвиг. — Помолитесь за нас, святой отец.

— Нет смысла. Я давно не верю в Спасителя.

— Тогда зачем вы проповедуете?

— Однажды я был знаком с одним человеком. Он раньше не жил в этом мире, но очень хотел побольше о нём узнать. Ему нравилось помогать людям и он всё укорял меня за цинизм и злобу, — старик ухмыльнулся. — Что я заперт в своей клетке, из которой не вижу ничего и не хочу видеть. Мы все заперты в наших клетках из страха, ненависти, вины и лжи, и не хотим выбираться из них. Этого человека не стало, но перед смертью он попросил, чтобы я разрушил свою клетку и попытался сделать мир хоть чуточку лучше.

— Проповедями?

— Не только. Я не верю в Спасителя, но иногда его именем можно предотвратить большое зло. Я видел это, — священник нахмурил брови. — Если будешь смеяться, как твой придурочный друг, я тебя стукну.

— Не надо, — сказал Людвиг. — Мне уже досталось.

— Я вижу, — старик хмыкнул. — Но вместо молитвы пожелаю вам удачи. От этого тоже мало пользы.

Глава 7.14

Васур умел читать следы и ходить совершенно бесшумно. Но что толку, если он то и дело мчится вперёд, как невоспитанный охотничий пёс? Грязная соломенная шляпа мелькает слишком далеко, его уже не окрикнуть, не подняв на уши половину ущелья.

— Да что ты себе позволяешь? — отчитал его Эйнар, когда поводырь соизволил остановиться. — Возвращайся, бегом!

Васур и ухом не повёл, только показал на видимые лишь ему одному следы.

— Нет уж. Беги назад, дальше я сам.

Хоть бы никто не услышал перепалку. Поводырь капризничает, как ребёнок. Хотя он и так почти ребёнок, но если его поймают, то это не поможет. Да и вряд ли после случившегося разбойники пощадят хоть одного ребёнка в деревне.

— Я с тобой в догонялки играть не буду, — продолжил Эйнар. — Ноги в руки и бегом назад!

Васур опустил голову и побрёл с понурым видом. Но вскоре вернулся и начал дёргать за руку.

— Да я же тебе… мать твою…

Вооружённые люди выходят из-за деревьев. От них смердит потом и кровью. Многие в засохших повязках. Мужчины, женщины, старики и подростки, почти обессиленные. Но их глаза светятся ненавистью.

— Лазутчик, — пробормотал один из них, с закрытым опухшим веком.

— Я его помню, — сказал какой-то юнец, хотя из-за уродливой раны на лице сложно определить возраст. — Это он меня ударил.

— Он убил моего сына.

Копья со ржавыми наконечниками приближаются, но у некоторых острия и вовсе нет, лишь обожжённый на огне кончик. У одного человека кирка шахтёра, парочка вооружены топорами лесорубов.

Эйнар раскрыл щит, но это никого не напугало. Что-то укололо в спину, пробивая жилет, но застревая в броне. Деревянный наконечник самодельного копья ткнул в бедро, но удар настолько слабый, что не пробил плотную штанину.

Васур сел на землю и зажал голову руками, а Эйнар отбивался щитом. Люди хоть и ослабли, но рано или поздно они закончат своё дело.

— Прекратите! — раздался уверенный хриплый голос.

— Не вмешивайся! Это убийца!

— Стоять!

Вожак разбойников не надел шлем. Лицо покрыто вонючими струпьями и ранами, из которых течёт сукровица. Кольчуга проржавела насквозь, через дыры в доспехе видна прелая одежда и нездоровая кожа. Он едва стоит на ногах, но его глаза блестят и с любопытством осматривают Эйнара.

— Ты обещал нам! — крикнул один из разбойников.

— Я обещал вам жизнь и нарушил слово, — сказал вожак. У него знакомый выговор. — Теперь я обещаю покой и многие из нас получат его завтра.

— Нам нужно его убить! Зачем он пришёл к нам? Вынюхивать? Он узнает об атаке!

— А есть разница, знает он или нет? Я решу его судьбу, но сначала мы поговорим. Нельзя питать недоверие, ведь оно и погубило нас.