Никита Калинин – Ловчие (страница 36)

— Что им теперь делать? — кивнул я в сторону комнат, где спали новички. — У Геры наверняка остались родственники. Да и Катя не может же просто исчезнуть из прошлой жизни. У такой дома только котята, но всё же.

Дед пожал плечами. Пожевал губу единственным зубом. Подумал.

— А и не надо. Исчезать-то. Наоборот. Выходить в люди пора. Одним восстановленным родовым оружием не обойдётся. Род — это прежде всего влияние. На простых людей. И пришло время нам его наладить.

— Зачем они нам? — хмыкнул я. — На кой нам влияние на спящих? Нам сущности нужны, желательно боевые. Да побольше. А то я как дурачок со своей гоп-компашкой, которая ни бе, ни ме в бою!..

— Странный ты, Котя. Вроде умный, а дурак. Ведь не только спящие для нас живут. И мы для них тоже. Всё у нас в мире связано в такой узел — иглу не протисне!

Спорить я не хотел. Дед так внимательно разглядывал “Небо”, как если бы видел его впервые, или же Иго втихаря побезобразничала, что-то эдакое пририсовав, некую мелкую детальку, и только недавно в том призналась. Он испытывал удовлетворение от чаепития перед этой картиной. Совершенно точно. Будто бы пылилась она долгие годы на чердаке, мышами и птицами обгаженная, никому не нужная, но сейчас снова пришло время её вывесить. Появилась причина сделать это.

Глядя на деда, я никак не мог решить: сказать ему, что его благоверная Нонго жива-живёхонька, что это она виновата в смерти сотен тысяч ни в чём не повинных людей, или не стоит? Как он это воспримет? Да и нужно ли мне это?

— Вот тут будешь ты, — он вдруг потянулся пальцем к полотну и указал в одну из трёх частей неба над солнцем. — Как время приде, я назову тебя глашатаем. Если получится.

— Это ты за меня уже, погляжу, решил? — не зло усмехнулся я. Все эти титулы и звания изрядно меня забавляли.

Дед не заметил моего шутливого тона и на полном серьёзе, продолжая внимательно разглядывать картину, покачал белоснежной головой.

— Ничего не решил. Но решу. Потому как кроме меня про благополучие рода думать некому. Ты ж всё за призраками бегае, как я за бабами в молодости.

Я стиснул зубы, но ничего не сказал, сдержался. А спустя миг поймал на себе быстрый дедовский взгляд — “одобряе”. Раньше бы я высказал ему пару ласковых, и нифига не в радужных тонах.

— А как же Вотчина?

— А что Вотчина? — он как-то уж очень победоносно погладил прямую густую бородищу. — Теперь, когда род восстановлен, они могут призвать к ответу только меня. А пойди найди ветра в полюшке! Теперь вы в безопасности. Меня же мой друже бережёт. Нафан.

— Что значит, род восстановлен? То есть, когда я улетал в Тай, он не был восстановлен?

— Нет, — спокойно ответил дед. — Род считается родом только когда вслед патриарху кто-то стане хранителем или хранительницей. Ну или не патриарху, а прирождённому… Вчера этот титул получила Катя, распечатала первую касту, и теперь род Велес — младший род Вотчины. Полноправный. Чистый, аки жопка младенца после баньки. Но, — он выставил палец в воздух. — Про Иго по-прежнему никто не должен знать. И про меня.

— То есть как полноправный? — оторопел я. Что, всё так просто?!

— Ну смотри…

— А проклятье? — торопливо выпалил я. Мысли мешались. Перед глазами так и стоял Гера, кричащий куда-то в видимую ему одному бездну.

Дед сморщился, как если бы я напомнил ему что-то очень неприятное. Странно было видеть такую реакцию патриарха. По-моему, уж о чём, а о проклятье-то он должен думать постоянно! А он словно отмахивался, забыть пытался. Мало того, что мне ничего не сказал перед отлётом, так ведь и сейчас воду мутит! Только когда пацан сначала увидел что-то в сером монолите неба, а следом и погибших родителей где-то в пустоте, он соизволил констатировать — другого, мол, не ожидал.

Я другого ожидал! От патриарха!

Всё чаще закрадывалось подозрение, что дед вёл какую-то свою игру. Условно честную игру в недоговорки. Вроде и не соврал, промолчал же просто! Не обман же! Да ещё эта чёртова привязанность к дому на окраине Малинова Ключа, к деду и Иго. Будь он простым человеком, я б давно наплевал на всё. А он патриарх. Старинный ловчий. И значило это, что привязанность всего лишь результат действия таланта какой-то его сущности, не более.

— Говорю ж — дурак, — вздохнул дед и поплёлся к лестнице. — Пошли вниз. Чай-то тебе уж заварился. Я расскажу кое-что.

Мне ничего не оставалось, как последовать за ним. Вовсю кипя, я вдруг поймал себя на мысли, что молчу. Будто и не я это — настолько несвойственно Косте Родину такое поведение. Я же прямой, как, сука, рельса! И взрываюсь по каждому второму поводу. Откуда эти сглаживания углов?!

На столе стоял чай, я плюхнулся на скамью и отхлебнул, здорово при этом ошпарившись. Но сделал вид, будто так и было задумано. Дед беззвучно рассмеялся и уткнулся в ладони. А когда я почти уже сорвался, выставил в воздух этот свой “важный” палец — кривой и узловатый.

Он утёр слёзы и уставился на меня как на… ребёнка. Как на мальчика из анекдота, что назло бабушке решил отморозить уши. Не удержался от улыбки и я. Вот как ему это удаётся?!

— Коть, я хочу, чтобы ты понял. Я ведь правду тебе говорю, не вру ведь. Я много не помню, и чем дальше, тем больше. Понимае?

— Понимае, — передразнил я и решил не терять времени впустую. — Почему это мы теперь можем спокойно заявлять о своей родовой принадлежности? Как это — младший род Вотчины?

— О! — опять этот палец в воздух. — Вот это я помню хорошо. Тебе с начала?

— А чего ж нет! Раз пошла такая пьянка — режь последний огурец!

— Игра ж, она ведь без правил что? — философски завёл дед. — А ничто. Вот и у Игры Извечной есть правила. Изменчивые, но правила, и не соблюдать их ловчие не могут. Все их Скрижалями зовут. Опасно не соблюдать их. Можно под арбитров попасть. А они ребяты без церемоний. И без сердец. Нда… — он вздохнул как-то уж очень по-личному, будто на собственной шкуре убедился, что эти самые арбитры поголовно бессердечные. — Так вот про рода на Скрижалях-то и написано. Что есть младшие рода, есть серединные, старшие рода есть, а есть великие. Последние, малец, часто вне культур и даже культуры творят. Так со Свободой вышло. Не было же их. А нате вам: индейцев оспой, ацтеко-мексиканцам эльдорадовским под нос “смит-вессон”. И вот она, культура-то, родилась! Но не о них мы. О нас.

Деда как подменили. С такой охотой говорил он про рода, так чётко и понятно раскладывал факты по полочкам, будто вчера только прошёл всё это по школьной программе и теперь, довольный, выменивал свежие знания на родительскую гордость. А послушать в его рассказе было что.

Скрижали регулировали всё. Если ты безродный, как, к примеру, Виктор, то больше пяти сущностей иметь не сможешь. Никогда. Пусть хоть двадцатый у тебя ранг — выкуси. Разорвись, разломись на части, а ничего не выйдет. Игра контролирует всё, что в её власти, и Скрижали — непреложный свод законов.

Младшие, старшие и прочие рода отличались друг от друга количеством каст. Точнее, свободных мест под них, в которые можно было поместить любую специализацию ловчих, ведь восстановление рода или его создание в сущности конструктор. Род не имел, так сказать, предустановленных каст, кроме хранителей, с которых непременно начинался. То есть, мы могли варьировать при старте, выбирая нужные нам на данный момент касты. Не мы, конечно, а патриарх, но не суть.

Здесь, правда, начиналось самое весёлое. Чтобы распечатать новую касту, требовалось что-то вроде дозволения Вотчины.

Внутри каждой касты имелась линейная иерархия, завязанная, как и всё в Игре Извечной, на уничтожении сущностей. Только уже не простых, а тех, чью голову не стыдно вывесить в качестве трофея в собственном храме — редких и легендарных. Дед обронил что-то ещё про божественных, но я пропустил это мимо ушей.

Младший род имел узкий трёхсекционный веер каст, в основании которого был патриарх, а по центру “вмонтированная” каста хранителей. Чем не “Небо”, что вывесил на втором этаже дед?

То есть, мы могли обзавестись ещё двумя видами специализированных ловчих. Ведь каждый внутрикастовый титул наделял ловчего бонусами, и вроде как вполне весомыми. Всякая каста, как водится, имела главу с более широкими полномочиями. Например, глашатай, кем почему-то метил сделать меня дед, имел полное право представлять род везде и всюду, говорить от лица патриарха и так далее. А позже и принимать решения от имени рода, если никто более расторопный в иерархическом росте не подвинет. Ведь внутри касты подразумевалось соревнование за местечковый пьедестал. Всюду гонка…

Так как род Велес обзавёлся прирождённым, наследником, и многие в Вотчине это уже знали — Ганс наверняка расстроится, — то и вопросов к нам быть не должно. Для всех патриарх Велес мёртв. Погиб тогда же, в кровавом семнадцатом, вместе с дочерью, которой не повезло появиться на свет выродком. И тут же возродившейся на Ногте Бога женой.

Прирождённый не всегда становился патриархом. Оказывалось, нет. Чаще его функция заключалась лишь в поиске подходящей кандидатуры. Выявлении и… пробуждении, уж не знаю, что под этим подразумевалось. Но род мог начаться просто при наличии прирождённого и ещё одного ловчего, принятого в род и наделённого титулом хранителя. Дед вот почему-то выбрал писклю Катю.