Никита Калинин – Ловчие (страница 18)
Продавец взял деньги, но вместо традиционного кивка опять потянул не оформленную ни во что конкретное улыбку:
— Ту!
Я кивнул за него, как это повсеместно делают тайцы, и почти уже пошёл прочь, но понял, что тот так вот запросто от меня не отстанет.
— Чё надо-то?
— Ту! — выставил он одну руку с двумя корявыми пальцами, похожими на… впрочем неважно. — Ту! — следом выставил другую, тоже с двумя оттопыренными пальцами, и давай ими по-очереди: — Ту! Ту!
— Ту-ту, твою мать, — разозлился я. — Паровозик, не беси меня. И так…
— Он от тебя, земеля, ещё два бакинских хочет.
Я обернулся на русскую речь. Передо мной стояла семья сибиряков. Не знаю, по каким таким признакам я вычислял людей, родившихся за Уралом, но ошибался редко. Мужик с красной обгоревшей мордой скалился во все двадцать восемь с половиной настолько искренне, что невольно расплылся в улыбке и я. Красная же рубаха, малиновые шорты и шляпа бордо делали его похожим на сбежавшего из котла гигантского краба или рака. Он и двигался примерно так же — малость боком, оттопырив дюжие руки. Загар дело такое…
С ним была супруга и почти уже взрослый сын.
— Чего-то дофига, за рубашку-то…
— А ты, брат, на курорте! — громогласно хохотнул рак-сибиряк и добавил: — Ты ещё на Пхукете не был! Там южнее есть островок для “малоимущих”, куда нашего брата не пускают. Вот бы где рубашку купить! Но для этого надо дачу в Бельмесёво продать!
Я не совсем понял суть, но на всякий случай покивал и сунул сморщенному тайцу ещё два доллара.
— А ты откуда, земеля? — не отставал сибиряк.
Я посмотрел на семейство по-очереди. И грубить-то не хотелось — свои вроде как. И шибко в знакомство вляпываться тоже. Не, я не против второго, просто… катастрофа же. Виктор был непреклонен. Дни этого города сочтены, как и островов, что сгрудились вокруг Пхукета. Я так и не выпытал, сколько времени осталось до удара стихии, и что это могло быть конкретно: землетрясение, тайфун, цунами или какие-нибудь лесные пожары. Да он и не знал. Сказал, что совершенно точно одно: прольётся много крови. Это могла быть даже гражданская война, хоть подобное и неприменимо к улыбчивому и смиренному тайскому народу.
— Питер, — как бы оправдываясь, пожал плечами я.
— А-а-а… Боярский, — понимающе-разочарованно покивал краснокожий.
— Но родился в Иркутске.
— Во! Говорю ж своей: глянь, земеля! А она — нет да нет! Ну? Сибиряк? — уставился он на супругу, которая была по сравнению с ним такой маленькой, что издали запросто сошла бы даже за дочку. Та покивала с видом, что ещё отомстит ему за проигранный спор.
— Владимир, — протянул он красную руку. — Жаль, не Владимирович, а то пили бы сейчас игристое на том островке… Как его, Нин?
— Ноготь Бога, — скривила рожицу женщина, мол, я-то хоть и проигрываю споры, но склерозом не страдаю. И улыбнулась: — Нина.
Я вдруг совершенно ясно ощутил себя стоящим у черты. Шаг — и вот он, Рубикон. И дело тут было вовсе не в ответственности за их жизни, не в том, что я знал о грядущем катаклизме, а они нет. Дело было в их молчаливом сыне, что смотрел мне в глаза так, будто мог видеть и Жигуля, и оцепеневшее лихо. Это было похоже на дежа вю — мощное, вплоть до положения рук его игриво-рассерженной матери. Я не видел результатов возможных решений, но знал, что повлияют они не только на пацана, но и на меня.
Он совершенно точно оставался спящим. Виктор не учил меня этому, да и не собирался. А дед так и вовсе забыл упомянуть. “Замедлить” мир как-то само вышло, первый раз получилось это с Жигулём, уютненько и сыто устроившимся под капотом “Лэнд Ровера”. Это было похоже на нырок вглубь реальности, к её центру. Не могу сказать почему именно так, но ощущения в этот момент, будто ты находишься ниже спящих, продолжающих параллельно жить своей привычной жизнью. Но не просто уровнем, нет. Реальность не плоская. Она будто бы сферична и сутью своей — воронка, где внешние слои движутся быстрее внутренних, как бы это ни противоречило законам физики. Само существование ловчих попирало эти самые законы на корню, так что…
Парень замедлился вместе с родителями, превратившись в безмозглого болвана, стоило мне притормозить вращение реальности. Значило это только одно: он спящий.
— Костя, — я пожал протянутую волосатую руку и улыбнулся женщине — переступил ту самую черту.
— Зёма, а ты никогда не был…
С этих слов начался долгий и топкий, как болота на псковских полигонах, разговор. Мы отправились в кафе. Я был не против пока побыть с ними, хоть и подозревал, поглядывая на пацана, что “побыть” в моём случае уже не уместно. Что-то подсказывало, что у нас с ним много общего. Куда больше, чем просто место рождения — необъятная Сибирь. А вот будет или было — это уже другой вопрос.
Я ел, кивал на многословие Владимира, и усиленно делал вид, что просто отдыхаю. И чуть не поперхнулся, когда он заявил, что сегодня они все вместе — “и ты давай с нами, зёма!” — уплывают на Пхукет.
— Вы тут долго, — констатировал я, кивнув на загар.
— Зём, да я жить тут готов, — хохотнул Владимир.
— Когда назад?
— Должны были сегодня, — ответила Нина. — Но нам друзья позвонили с Пхукета. Ну, сгорят билеты, первый раз что ли? А там праздник, который не каждый год бывает. Театрализованное представление, огненное шоу, музыка. Девчонок много… — как бы в сторону протянула она, глядя на сына.
Тот только поморщился, продолжая смотреть на море, будто на горизонте красовалось что-то несказанно интереснее упомянутых девчонок.
— Гера у нас поэт! — глаза матери блеснули неподдельной гордостью, хоть в голосе и сквозило неприкрытое подтрунивание. — А поэты что? Правильно — страдать должны! Девчонки — суета сует!..
— Ну хорош, мам… У меня есть девушка.
Исток? Неужто пацан Исток? Я прожевал кусок сосиски, присмотрелся, стараясь попутно ещё и реагировать на неостановимый поток позитива со стороны Владимира. Опыту нет. Как я пойму это? Чем они отличаются от обычных спящих, когда мир тормозится?
Вот вернусь домой, деда за грудки — и за стол. Будем дуть чай, пока всё не расскажет, что ещё не успел позабыть. Вернусь домой… От этой мысли становилось одновременно и грустно, и тепло.
Смартфон будто ждал этих мыслей — выдал сразу комбо из оповещений. Мобильный интернет тут был, конечно, хреновый… Дед требовал селфи. И просил привезти Иго ракушку. Большую и почему-то голубую. Я усмехнулся.
— Ну, хрящ, давай, сбацай нам что-нибудь экспромтом! — попросил пацана отец.
Я думал, что Гера сейчас отреагирует особенно резко, но ошибся. Он, наоборот, оживился малость, поёрзал на стуле, вздохнул и… сменился в лице, как проживший пару сотен жизней актёр перед выходом на сцену.
За столиком стало тихо. Родители Геры переглядывались, и по их вытянутым лицам я понял, что они не ожидали от сына ничего подобного. Да и сам пацан сглотнул и нервно улыбнулся. Он явно до этого плёл вирши попроще, а тут…
— Маяковский, мать! Гамлет, в рот мне булочку…
— Растёт! Всех охмурит на Пхукете! — не прекращала подшучивать Нина. — Только почему “игрою”? Лучше же “судьбою”! Вот это всё твои пострелялки компьютерные! — она включила мать на полную.
Сосиска потеряла вкус. Я повозил ей по тарелке, размазывая кетчуп. Вот зачем я с ними связался?! Да пусть хоть восемь Рубиконов и десять Истоков — мне-то что?! Послал бы да и пошёл своей дорогой, а теперь…
Я замедлил действительность, и кафе наполнилось пустыми бездушными куклами. И напротив меня сидели куклы: тупые, без жизни в глазах. Я еле сдержался, чтобы не дать Владимиру по его красной от позитива и загара морде. Чего их жалеть-то? Кого жалеть надумал?! Встать, выйти вон прямо сейчас. Дойти до парома, да и на Пхукет, на рандеву со змеемачо, а то лихо уже изошло на хрип всё.
“Why don't you get a job”, - завопил “Offspring” с каким-то дебильным турецким акцентом Жигуль, намекая, что пора бы уже шевелиться, а не просиживать задницу в душном кафе.
Лихо отозвалось одобрительно этим своим последним свистом из лёгких висельника. Я смотрел ему в единственный глаз и думал. Надо бы ещё сущностей. Хотя бы ещё одну, для перестраховки. Да только где взять их?
“Талант 1–1. Постоянная тяга к отмеченному, если отмеченный использует талант сущности, незамедлительно становится известно его точное местоположение. Придаёт против отмеченного неодолимую силу, скорость и ловкость. В качестве отмеченного может быть только совершивший убийство по своей воле человек”, - прочитал я на экране под постаментом одноглазого.
Или если уж не ещё одну сущность заиметь, то хотя бы улучшить лихо… Его второй талант очень даже ничего. Наверное.
— А что там за праздник? — ещё не до конца оформив мысль, спросил я, едва семейство опять стало осмысленным.
— А какой-то местный вариант Хэллоуина. Только редкий, бывает вроде как не каждый…
— Я с вами.
— Решил? Молодец! Да мы с тобой, земеля, его на дно пустим, Пхукет этот!
— Сам уйдёт, — невесело буркнул я.
У паромного причала мы задержались — Нину распёрло прокатиться на слоне, что прохаживался по пляжу, выгуливая тощего, со сложенными спереди по-богомольи руками мужичка явно не азиатской национальности. Я не торопился. Билеты всё равно уже куплены, оставалось только ждать отправления.