Никита Калинин – Ловчие (страница 14)

И едва лайнер оторвался от бетонки, Жигуль вконец вышел из себя. Паскудненько повизгивая и похрюкивая, он трясся тощим рахитным телом и скрёб под собою постамент. Закатывал глазищи и пускал слюни, а под самый конец и вовсе взвыл, точно вместе с окончанием набора высоты у него случился… катарсис.

Я глянул на бабку-терминатора, но та сидела спиной и интереса ко мне больше не проявляла. Быстро пробежал взглядом по салону, и не заметил ничего подозрительного. Выдохнул, по привычке потянулся к портсигару, но вовремя вспомнил, что курить на борту нельзя. Во всяком случае, прямо в салоне.

Вопли и похрюкивание в храме сменились фальшивой нестройной песней. Натянув на глаза полумаску для сна, я вошёл и сразу же приблизился к постаменту гремлина. Ну, на что там способен наш Жигуль?..

Оказалось, польза от гадёныша была весьма сомнительной.

“Название — гремлин.

Природа — дух разрушения.

Классификация — обычный”.

О, это что-то новое:

“Принадлежность — Лига Либертум”.

“Талант 1–1: прикосновение ловчего способно ненадолго вывести из строя механизм”.

“Отрицательная сторона: издаваемые гремлином звуки всегда слышны ловчему”.

О да, с последним я уже столкнулся. Если до посадки в самолёт и взлёта Жигуль вёл себя относительно тихо, то после… Благо, я толком не знал английского, потому как песня, которую он натужно кряхтел, явно была не из приятных. И затыкаться, похоже, он не собирался.

Прав был дед: храм постоянно достраивался. Он как бы восставал из небытия, простое и неуклюжее “восстанавливался” тут не подходило — настолько разительными выглядели перемены. Деревянный пол мало того, что избавился от щелей, так и выровнялся весь — дощечка к дощечке! С постаментов исчезла пыль и сколы, экраны с характеристиками сущностей светились ярче, словно бы к ним наконец подвели достаточное напряжение.

А ещё, рядом с надписью о моём ранге появилась большая красная шкала, даже не знаю, как я такую и не заметил с порога. Она была не цельной, а состояла из четырёх делений, назначения которых я не понимал. Там же говорилось, что моя родная культура — Вотчина. Да и вообще, это место всё больше походило на ещё один экран. Я не был против. Так храм выглядел пусть и не совсем храмом, как в начале, зато намного привычней и понятней лично для меня.

Рядом воодушевился подросток — разрешили включить электронные устройства. Снял маску с глаз и я, ведь дед наверняка уже заждался, сидя у ноута.

Не, точно, даже у Железного Арни взгляд помягче был. Едва я проморгался, как опять увидел бабку, что лезла через соседа, судя по выражению лица, с явным намерением меня придушить. И деваться-то особо некуда было. Разве что в иллюминатор. Вот она оказалась меж рядами… Бодрой пружинистой походкой пошла в мою сторону…

Но к моему облегчению мимо — в туалет. Чёртова паранойя…

Как только я подключился к вай-фай, смартфон непрерывно завибрировал — посыпались уведомления о сообщениях в соцсети. Я машинально полез в галерею, чтобы выставить в качестве фона фотографию Дениса и Лены, но потом вспомнил, что флешку-то не переставлял. Найти старый аккаунт не составило труда, и нужную фотку я скачал оттуда. Посмотрел на них, погладил их холодные экранные лица. Да и вошёл в соцсеть.

Дед успел настрочить около десятка сообщений, две трети которых были ссылками на неведомые группы с шутейками и не внушающие доверия сайты каких-то славянофилов. Притом он не утруждал себя разъяснениями, просто слал их, и всё. Помимо этого, он спрашивал, как я и где я. Передавал привет от Иго, следом Иго сама передавала мне “превет” под улыбчивым жёлтым блином гигантского смайлика. Я усмехнулся.

Самолёт слегка тряхнуло.

“Е-е-е, baby!..” — прокряхтел Жигуль с видом, будто для полного счастья ему не хватает разве что сигары с бокалом виски, и вдруг забубнил ударную “Анархия в Соединённом Королевстве” старых-добрых “Sex Pistols”. Его определённо воодушевлял даже малейший намёк на нештатную ситуацию в воздухе.

Я что-то ответил деду, лишь бы отметиться, что всё пока хорошо, и я уже на пути в Тайланд, как вдруг из оцепенения вышло лихо. По спине медленно спустились мурашки…

Если раньше щелчки нхакала мне и казались жуткими, то только потому, что я не слышал лихо. Хриплый свист задыхающегося человека — вот какие звуки оно издавало. Я поспешил вынырнуть из храма, после чего слышал только “I am an anti-christ, I am an anarchist” Жигуля, и — кто бы мог подумать — даже обрадовался этому.

Лысый только что применил талант своей сущности, поэтому лихо среагировало. Теперь я знал, что он на острове Пхукет. Я приземлялся в Паттайе, и значило это, что меня ожидало путешествие по Тайланду. Что ж, я даже не против. Хотя теперь мне хоть в Пакистан — без разницы.

Время тянулось беспощадно долго. Я начинал нервничать, чему неплохо так способствовал поганый гремлин. Знал бы как — задушил бы собственными руками. Но избавиться от него я не мог. Думал скинуть с постамента, да вспомнил слова деда, что хорошего мало, когда постамент пустеет.

В итоге я встал и пошёл в туалет. Чертыхнулся, что забыл на подлокотнике кресла портсигар, и вместо того, чтобы покурить, просто умылся. Возвращаться на место не хотелось, и я пошёл к ширме, отделяющей нас, простых смертных, от полубожков капиталистического мира. Из-за пения Жигуля я даже о существовании бабки забыл, а когда вспомнил, было уже поздно — обернулся, ожидая нарваться на убийственный взгляд а-ля “вы Сара Коннор?”.

Но бабки не было. Вместо неё мирно дремала какая-то не то китаянка, не то кореянка: тощая какая-то и сухая, словно бы с детства не ела ничего, кроме этой их непонятной пресной лапши. У неё были сальные чёрные патлы и такие мешки под глазами, что впечатлился бы и тот бомж с набережной Мойки! Я посмотрел в другую сторону, но там бабки-терминатора тоже не было. А вскоре выяснилось, что и во всём экономе не нашлось даже приблизительно похожей старушки!

Тогда я решительно двинулся к бизнес-классу. Такого просто быть не могло!

— Извините, но туда…

— Нихт! Нихт ферштейн! — замахал руками я, изо всех сил выжимая из себя Ганса.

Пройти мне всё же удалось, и притом аж до второй ширмы. Большего и не требовалось. В бизнес-классе тоже не оказалось бабки, и я без боя сдался на милость стюардесс, которые тут же отвели меня на место и вежливо предложили водички.

Жаль, не водочки…

Я проснулся сразу после приземления, и как водится в таких случаях — от аплодисментов пассажиров. Удачным исходом полёта был недоволен разве что Жигуль.

Тайланд встречал нас ранним-ранним утром: солёно-влажным, сонно-тёплым. Я втянул прибрежный воздух полной грудью, на миг проникшись ощущением сбывшейся мечты и напрочь позабыв, зачем в действительности прилетел в эту дивную страну. Мы несколько раз откладывали совместный отпуск… То Лене предлагали выставку, то мне на голову сваливался сверхсрочный заказ на шумоизоляцию очередного навороченного джипа, то Ден косячил в школе, и мы, играя в строгих, но справедливых родителей, показательно отменяли всё в самый последний момент.

Туристов грузили в подогнанный прямо к трапу автобус. Хоть рейс и прилетел из России, слышалась не только русская речь. Кто-то впереди ругался по-украински, да смачно так, что понятно было всем: если недоумок Гена ещё раз забудет оплатить обеды, она не знает, что с ним сделает. Где-то в туристическом ручейке звучала одинокая азиатская речь — наверное, отзванивалась домой усталая обладательница огромных мешков под глазами. Та, что нашлась на месте бабки-терминатора. Я шёл мелкими шашками к автобусу, выкинув из головы всё. Ну, или почти всё.

“Keep rollin’, rollin’, rollin’ eah!” — гремлин коряво косплеил лидера “Limp Bizkit”.

Расселись быстро, большинство опять отрубилось. Водитель выехал за пределы взлётного поля и плавно вырулил на шоссе. До города, судя по путеводителю, было ещё минут двадцать, и можно было просто наслаждаться рассветными видами.

А наслаждаться было чем. Недаром мы с Леной когда-то выбрали в качестве нашего первого раза именно Тай. Ухоженные улицы, ровные дороги, поросшие по обочинам красивыми пальмами и прочими диковинными русскому человеку деревьями. Неправдоподобной лазури море и приветливые люди. Последнее для неё очень важный пункт, потому как Лена чересчур ранимый человек, глубоко переживающий даже самую мимолётную ситуацию.

Была таким человеком.

Я стиснул зубы и посмотрел на ладони. Я ведь почти задавил гада. Почти отомстил…

Автобус почему-то начал сбрасывать скорость, и я подумал, что уже всё, приехали. Но вокруг мелькал какой-то хилый тропический лес, слева щетинился камнями взгорок, а справа уходил вниз неплохой такой обрывчик. Да и остановки никакой поблизости не было.

Двери раскрылись, и внутрь автобуса на ходу кто-то впрыгнул. Пассажиры толком не отреагировали. Всем было наплевать, так как большинство спало, ещё не отойдя от перелёта. Уснул бы и я, если бы не разглядел в полутьме салона две одинаковые рожи.

Близнецы были даже одеты один-в-один, и так же скалились, глядя на меня. Недобро, с издёвочкой — ну что, мол, не ушёл? Они двинулись ко мне, глаза их остекленели, и я понял, что очутился в ловушке и совершенно не знаю, что делать. Лихо мне не помощник, точно, как и певец недоделанный.