Никита Фред Декс – Территория бреда (страница 9)

Мы мало спали, но постоянно были энергичными. Мы плохо знали друг друга, но общались, как давние друзья. Мы вместе пели песни и качались в такт волнам. Никто не вернулся домой прежним. Все мы научились многому и повзрослели. Или, наоборот, омолодились.

В последнюю ночь мы отправились на холм высотой с пятиэтажный дом. Я шел впереди, позади меня альбиносы, где‑то далеко во тьме шагал Йон.

Я забрался на самый верх и, дождавшись остальных, скатился с холма кубарем, отбивая себе бока, но хохоча как безумный. Остальные проделали то же самое и не один раз.

Мы снова поднялись наверх.

Мы сидели втроем: Саша, Саша и я.

– А где четвертый? – спросил я вдруг.

– Какой еще четвертый? – ответили в голос ребята.

– Ну, четвертый. С нами был четвертый человек, – неуверенно уточнил я.

– А кто это был? – спросил Александр.

– Как его звали? Или это была она? – спросила Александра.

– Не знаю, – ответил я, не понимая, почему улыбаюсь. – Кажется, недостаток сна и переизбыток эмоций сказываются. Мне на секунду показалось, что рядом со мной сейчас кто‑то сидел.

Я посмотрел на руки и увидел на правой ладони свежий шрам, посмотрел на свои босые ноги, побитые гравием, и уверенно сказал:

– Ну, что, ребятушки, пойдем смотреть звезды!

– Да, Никитушка, – подхватили ребята.

Мы спустились к морю и всю ночь наблюдали, как падают звезды.

Так рождается волшебство.

08.2020

3. Чертова эмпатия

Одной рукой он сжимал шею трехлетней девочки, раздиравшей ногтями ему предплечье, а второй – лезвие медицинского скальпеля над ее головой. Один удар, и все закончится.

Я встретил его за четыре года до этого безумия. Тогда я работал на стройке и оказался с ним в одной бригаде.

Дмитрий Кац. Светлые короткие волосы, серые глаза и никакой растительности на лице. Он был на полголовы ниже меня, но значительно шире. Да и вообще, лицо и руки его выглядели слегка опухшими, будто он всегда был с похмелья, хотя к алкоголю при мне не притрагивался никогда, кроме того раза.

Идиоты со стройки называли его «Димарик-Нарик». Точнее, это прозвище придумал Султан, а остальные ему вторили. В такие моменты мне хотелось взять лопату и проломить кому-нибудь из них голову, чтобы знали место. Кац же не обращал на этих «юмористов» внимания, как говорится, до поры до времени.

Когда он только пришел на стройку, где я проработал год, остальные парни его сразу невзлюбили. Кто-то кому-то шепнул, что Кац только вышел из тюрьмы, где отсидел семь лет за убийство. Никто точно не знал, кого он убил, но речь шла то ли о ребенке, то ли о женщине. А ходили слухи и об изнасиловании, и расчленении трупов, каннибализме и прочей жути. Воображалы…

– За такое на зоне опускают, – сказал как-то Султан: двухметровый бодибилдер, весивший больше ста килограммов. То ли казах, то ли киргиз, то ли русский. То ли все сразу.

Я не знал, правда ли Кац сидел и за что. Не знал я и того, «опускали» его в тюрьме или нет. Говорят, таким делают специальные татуировки, то есть, наколки, как их называют. Но я видел у Каца только странную кляксу на тыльной стороне кисти. Она как-то сильно выцвела и приобрела зеленоватый оттенок. Ощущение было, что он просто порезал руку и хорошенько полил ее зеленкой.

Но есть ли у него еще татуировки, я не знал до последнего момента. Кац всегда ходил в свитерах с длинными рукавами. Как минимум, поэтому Султан прозвал его наркоманом. Он говорил, что только «нарики» постоянно скрывают предплечья под одеждой.

А я почти наверняка знал, что Кацу всегда холодно. Ни снаружи, а где-то внутри. Точнее, не знал, а чувствовал…

С самого детства я был крайне гиперактивным. Я не мог и минуты усидеть на месте. А внимание скакало с одного предмета на другой так быстро, что я просто не поспевал за ним. Поэтому я часто менял школы, колледжи, а потом, и работу. Друзей у меня было много, но общался с ними я редко. Отчасти из-за своей активности, от которой многие быстро уставали. Отчасти из-за эмпатии.

Насколько мне известно, люди с дефицитом внимания и гиперактивностью от природы чувствительны к эмоциям чужих людей. И чем ярче проявления симптомов, тем сильнее мы восприимчивы к переживаниям посторонних. А на пике активности мне вообще кажется, что я мысли могу читать.

Так вот из-за этой эмпатии мне бывает трудно общаться с людьми. Сколько раз такое было. Прихожу к другу – он меня встречает улыбкой. Но радости я в нем не чувствую. Мне с ним как-то тоскливо и одиноко. Потом, ближе к десятой рюмке, выясняется, что его девушка бросила, и весь вечер я играю роль психолога. Нервного, подавленного и постоянно ерзающего на месте психолога.

Или могу с давней подругой встретиться, которая замужем уже лет восемь. Она весь вечер будет рассказывать, как счастлива, как детей своих любит и мужа, а я сижу «на нервах» с периодическими приступами тошноты и отвращения непонятно к чему. Через неделю я, конечно же, узнаю, что она съехала от мужа, потому что устала и ненавидит всю эту семейную суету до рвотных позывов.

Так я и жил двадцать семь лет.

И если от друзей можно спрятаться, то от работы так просто не уйти. На стройке вообще мрак. От парней, в чьей бригаде я трудился, всегда веяло чем-то животным и примитивным: желанием напиться, подраться и совокупляться со всем женским населением, кроме своих жен. Тут я, конечно, утрирую. Такое необязательно чувствовать: эти парни и так с радостью делятся своими «победами», даже если их не спрашиваешь. Никогда не понимал, зачем они узаконивают отношения, страдая патологической тягой к изменам. Хотя, есть у меня подозрение, что большая часть этих историй выдумана. Что тоже не особо радует.

Разговоры в перерывах между работой я не поддерживал, а уходил куда-нибудь в дальний угол объекта читать книгу. Вернее, книги, так как удержать внимание дольше десяти минут на одной из них мне редко удавалось. Приходилось постоянно чередовать. Благо телефон вмещает достаточное количество художественной и научной литературы. Парней раздражало, что я постоянно дистанцируюсь, но они не трогали меня. Просто считали странным.

Поэтому, когда появился Кац, его сразу определили работать в команде со мной. Парни говорили про него всякое, но я в нем ничего плохого не почувствовал. А для меня это главное. Мне совершенно неважно, что там было у него в жизни раньше. Главное то, что сейчас. А сейчас все было хорошо. Даже слишком хорошо.

Я сразу ощутил, что от него исходит спокойствие, тишина и уверенность. Это подкупало.

Я сам как сгусток броуновских частиц. Мечусь туда-сюда, а зачем, сам не знаю. С одной стороны, во мне уйма энергии, которую девать некуда. С другой – полная неспособность эту энергию контролировать. Чего я только ни пробовал. Закупался книгами по тайм-менеджменту, да времени все не находил на них. Приложения устанавливал на телефон для тренировки памяти и внимания, но вечно забывал об их существовании в бесконечном скоплении иконок. Пытался медитировать и йогой заниматься, но это же дурь такая. Стоять сто пятьдесят часов в одной позе и думать о дыхании. Стоит о нем подумать, так сразу забываешь, как дышать, и начинаешь в панике задыхаться. Мне больше подходит бег или кроссфит, где за час кучу снарядов можно поменять. Хотя и без спорта я живу неплохо: ожирением не страдаю, от безделья – тоже.

В общем, могу взяться сразу за десять дел и не выполнить одиннадцать. Откуда еще одно взялось, представления не имею. Такой я невнимательный и несобранный. Сколько раз я опаздывал на работу только потому, что не мог найти ключи, обувь, телефон, туалетную бумагу, мыло, вчерашний ужин, оставленный на завтрак, или рабочие инструменты. Поэтому я всегда снимаю квартиру рядом с работой.

Так вышло и в тот раз. Наш прораб взял заказ на пять квартир, расположенных в высотке на улице Мира рядом с торговым центром «Мир». Там, на задворках «Мира», я и снял квартирку в древнем двухэтажном доме.

Я выбежал на улицу и попал под мелкий дождь. Окон в моей квартире не было, а погоду в интернете я забыл посмотреть. До работы идти шесть минут неспешным шагом. Добежать можно за три. Но простые решения явно не для меня.

Я вернулся домой за зонтом и вспомнил, что не вынес мусор. Я взял мешок с кухни, завязал его и отнес к выходу. Там я увидел пакет с апельсинами, купленными неделю назад и забытыми в прихожей.

Последний раз, когда я смотрел на часы, было 8:51. На работе надо быть в девять, а лучше даже раньше. Прораб лично проверяет пунктуальность каждого.

Но апельсины лежали уже неделю. А на одном, кажется, появилось что-то белое и мохнатое. Надо было срочно их съесть. Я принялся чистить апельсин обеими руками, но вдруг опомнился, что пакет из мусорного ведра уже в коридоре. Новый пакет достать не так-то просто: руки в апельсиновом соке. Проблема.

Пока драгоценные минуты ускользали от меня, я стоял в полнейшей растерянности. Все же я аккуратно достал блюдце, положил на него наполовину очищенный апельсин, а сверху – оторванные корки. Тщательно помыл руки, достал рулон мусорных пакетов из ящика и увидел там шариковую ручку, которую давно искал. Я взял ручку и пошел в спальню, положив пакеты на кухонный стол. Сел на кровать и отыскал под подушкой тетрадь, в которую вчера хотел что-то записать, но так и не смог из-за отсутствия ручки.