Никита Фред Декс – Идеальное преступление (страница 10)

Большую часть мяса я, наверное, мог бы съесть, подражая Ганнибалу Лектеру, а остальное сложить в короб курьера и выбросить в Мойку, как пытался это провернуть небезызвестный профессор. Но у меня была идея получше.

Плеснув в бокал самбуки, я позвонил Савину, дальнему знакомому, который держал за городом собачий питомник, где размещались сотни отловленных дворняг.

Деятельность этой организации щедро финансировалась государством, но красиво все было только на бумаге, где значилась большая команда профессионалов, хорошо оборудованное помещение, транспортные, медицинские и прочие расходы. А главное – шестизначные суммы на покупку корма: после стерилизации и кастрации собак необходимо содержать в благоприятных условиях и хорошо кормить, чтобы восстановление проходило скорее.

На деле же ничего этого не было. В питомнике трудились ветеринар без лицензии, вечно беременная бухгалтерша, трое здоровенных парней, больше напоминающих телохранителей, чем ловцов, и сам Савин, выполнявший роль администратора. Помещение представляло собой старый заброшенный детский сад без окон, дверей, отопления и нормального туалета. Собаки лежали где попало и гадили там же, если было чем: кормили их редко.

Савин с радостью принимал помощь волонтеров, пожертвования от небезучастных граждан в виде денег и корма, а порой просил друзей и знакомых завозить ему всякие пищевые отходы, из которых варил кашу и скармливал дворнягам. Те ели и не жаловались.

Вот и я решил сварганить сорокалитровую кастрюлю макарон по-флотски из человечины и итальянских спагетти, которые Вера очень любила и закупала их, как бабки в кризис – соль, сахар и гречку.

Однажды я читал интервью «речного монстра», маньяка по имени Артур Джон Шоукросс, где меня заинтересовал такой момент:

«Меня спрашивают: убивал ли я? Да, намного больше, чем способен это сделать один человек! Говорят, я вкусил человеческой плоти. Вспомните историю, и вы увидите, что человек охотился на человека (до сих пор в некоторых отдаленных частях мира). Подумайте о животном, которого мы называем свиньей или кабаном. Почему в некоторых книгах сказано, что мы не должны есть его? Потому что на вкус оно напоминает человеческое мясо. Я ел плоть мужчины или женщины… Итак, в следующий раз, когда кто-либо из вас сядет есть бекон, ветчину, вкусное сочное жаркое в горшочке или свиную отбивную, подумайте о вкусе, аромате человеческого мяса. Но это воздействовало на меня только тогда, когда я становился очень зол, – голод хищника».

Голода хищника у меня не было, а вот научный интерес имелся в полном объеме.

Я извлек из бедра курьера небольшую вырезку и поделил ее на три части: первую запек в духовке с медом, чесноком и соевым соусом, вторую пожарил на сковороде с перцем и солью, а последнюю сварил без приправ.

Чуть ли не с закрытыми глазами и зажатым носом я проглотил, практически не жуя, первый кусочек. Но кроме легкой сладости, ничего не почувствовал. Впрочем, на большее я и не надеялся, учитывая наличие меда в маринаде и коньяка в виде аперитива и дижестива. Нужно было это, в основном, чтобы преодолеть отвращение. В следующий, жареный, ломоть я вгрызся основательно, что далось не так-то легко: по консистенции он напомнил мне старую говядину или даже конину. Но не по вкусу. Вкуса я вообще почти не почувствовал.

Вареный, самый маленький, кусочек я сразу же выплюнул в кастрюлю, едва положив в рот. Ни вкуса, ни запаха у него не было, а по ощущениям – слизень какой-то.

Больше подобных экспериментов я не проводил.

В два захода я отварил мясо, смешал с лапшой и получил практически полную кастрюлю вполне аппетитных харчей. Для голодающих дворняг – точно. Кости хорошенько очистил и просушил в духовке, череп разобрал с помощью молотка, и все вместе укомплектовал в старую челночную сумку.

Что интересно, за время готовки я не почувствовал ни одного отвратительного или раздражающего запаха, хотя предполагал, что смрад будет тот еще.

В два часа ночи я упал на диван, а очнулся только к обеду. Жутко хотелось пить и умереть. Полтора часа я отмокал в ванне, где вчера купался мой гость. Только тогда я начал осознавать, что произошло накануне.

Удивительно, но главным откровением для меня стало не убийство и возможные последствия. Больше всего я был поражен тем, что вчера, не задумываясь ни на секунду, сел за руль и помчался за кастрюлей, чувствуя себя абсолютно трезвым, хотя весь день мешал пиво, самбуку и коньяк.

И обеспокоило меня не само вождение в нетрезвом виде – такое случалось не раз. Безумие в том, что меня могли остановить ребята с полосатыми палками и заподозрить что-то большее, чем нарушение карантина в таком нелицеприятном и асоциальном виде.

Радует, что ни один патруль мне на пути не встретился. Видимо, все отчаянно праздновали Пасху.

– Отвратно выглядишь, – съязвил Савин, когда я выгружал из «нивы» увесистую кастрюлю.

– Потому что всю ночь варил вот эти деликатесы, чтобы твоя животина совсем тут с голоду не подохла, – прохрипел я.

Савин отвязал веревку, державшую крышку, и открыл кастрюлю:

– Вкусно пахнет. Не жирно ли будет сукам жрать макароны с тушенкой?

– Это не тушенка, – огрызнулся я, сам не понимаю почему. – Это свежий ягненок. Жену хотел порадовать на день рождения. Приготовил побольше, но мы разругались, и вот осталось чуть-чуть. А мне из города уехать надо – жаль оставлять, боюсь прокиснет.

– Хорошо у тебя, похоже, супруга кушает, раз ты ей в таких объемах вермишель элитную варишь, – прокряхтел Савин, пытаясь приподнять кастрюлю, отчего его сухое вытянутое лицо стало таким же красным, как его спортивный костюм. – Я бы тоже от такого не отказался.

– Так угощайся, тут на всех хватит, – бросил я и уже собрался уходить, но как бы невзначай добавил: – Слушай, тебе айфон новый не нужен? В пленке, чек есть, все дела.

– А зачем он мне? – насторожился Савин.

– Представления не имею, – бросил я как бы безразлично, – мое дело предложить. Говорю, с женой разругались, а может, и разошлись вообще, а телефон я ей подарить хотел. Но теперь обойдется. Звонил в службу поддержки, а там сказали: чтобы вернуть телефон обратно, придется душу дьяволу продать. Я уезжаю – деньги нужны, вот и решил скинуть по-быстрому. За полцены отдам.

– А может, ты завалил эту свою жену, на макароны ее пустил, а телефон мне загнать пытаешься? – усмехнулся Савин.

– А если и так? – бросил я и пристально посмотрел ему в глаза, отчего он нехотя моргнул, хоть и пытался держать взгляд. – Тебя это волнует?

Савин промолчал.

– Ладно, не хочешь – найду покупателя в интернете. Вмиг заберут «одиннадцатый» айфон за сорокет…

Савин не смог совладать с соблазном и забрал телефон, удовлетворившись моим сарказмом. Лишних вопросов он тоже задавать не стал, отчасти потому, что ему было наплевать, отчасти чтобы поскорее избавиться от меня и не сорвать выгодную сделку. Для меня она, конечно, была далеко не выгодная, но деньги требовались срочно.

Рядом с домом я забежал в «Пивной островок» и взял пару литров разливного и чехонь.

Спустя два бокала темного пива и одну распотрошенную тушку рыбы я вышел в подъезд и поднялся на этаж выше. Постучал в квартиру, где бесконечно долго длился ремонт. Открыли все те же два работника неизвестной национальности.

– Привет, – сказал я и зашел в квартиру.

– Здравствуйте, – ответили ребята.

Я огляделся в надежде увидеть полную разруху, но оказалось, что ремонт почти закончен. Пол везде был покрыт паркетом, кроме кухни, но и там уже все было готово, чтобы клеить плитку.

– Предложение такое. Я даю вам двадцать тысяч рублей, а вы снимаете половину бетона на кухне. Я туда положу один мешок, который вы потом снова зальете цементом. Договорились? – безапелляционно выдал я.

– Зачем? – несмело спросил тот, что постарше.

– Вопросов вы не задаете, – сказал я и протянул пачку тысячерублевых купюр. – Этого хватит, чтобы вам было спокойно на душе.

В этот же день они расколупали полкухни, а вечером, когда я привез два мешка цемента и один песка, мы уложили пакет с костями между строительными направляющими, чуть-чуть утрамбовали содержимое кувалдой и залили все цементом.

Темная философия

На этом история с первым идеальным убийством завершилась, а мне нужно было развеяться и провести время вдали от дома. Запихнув с большим трудом все пожитки Веры в «ниву», я поехал в Самару. Из своих вещей взял только пару комплектов одежды, ноутбук и желтое обмундирование курьера.

Выехал утром, а приехал к вечеру следующего дня, останавливаясь только на заправках и переночевать в Химках.

Протащившись через всю Самару, я прибыл на самую окраину города в поселок Красный Кряжок, прозванный местными жителями «Кореей». Ни то, ни другое название мне никогда не нравилось.

Возле одноэтажного дома из белого кирпича, огороженного зеленым забором, я вывалил весь Верин скарб и написал ей, чтобы поторопилась: местные цыганята, как сороки, уже начали поглядывать на туфли в стразах, платья в блестках и прочие мерцающие в закатном свете вещи.

Я переехал через железнодорожные пути и остановился около ветхого деревянного домика своего отца. На выцветшей табличке значилось: «Эльтонская, 13д». Никогда не понимал, откуда взялась буква «д». Ведь не было ни 13а, ни 13б, ни 13в, ни 13г. Я достал черный маркер, уже много лет лежавший в бардачке без дела, и дорисовал маленькую букву «а». Получилось «Эльтонская, 13ад». Вот теперь порядок.