Никита Борисов – Шкатулка (страница 5)

Запах: помимо крови и плесени, он различал теперь что-то еще — антисептик, формальдегид, запах гниющей плоти, и еще что-то химическое, едкое, что жгло ноздри при каждом вдохе.

— Кто здесь? — голос Брюса прозвучал неуверенно, с нотками напряжения, которые он не смог скрыть. Без маски его голос казался чужим, обнаженным, как и его лицо.

— Брюс? Ты очнулся... — голос Мэтта Мёрдока, слабый, но узнаваемый, доносился справа, примерно в трех метрах. В нем слышалось что-то странное, необычное для всегда собранного Сорвиголовы — растерянность, граничащая с паникой. — Что-то... что-то случилось со мной. Я вижу, Брюс. Я вижу.

В голосе Сорвиголовы смешались восторг и ужас — эмоции человека, обретшего зрение после долгих лет тьмы, но увидевшего нечто, что лучше было бы не видеть никогда.

— А я нет, — сухо ответил Бэтмен, садясь на каталке. Головокружение накатило волной, и он вцепился в края металлической поверхности, чувствуя, как ногти сгибаются под давлением даже сквозь перчатки. — Где мы?

Мэтт издал странный звук — нечто среднее между нервным смешком и всхлипом.

— В больнице... кажется. Брукхейвен. Так написано на стене. — Послышался скрип, звук неуверенных, спотыкающихся шагов. Мэтт двигался так, будто не привык к своему телу, словно каждый шаг был борьбой с гравитацией. — Боже, я не могу... координация ужасная. Все такое яркое, и движется, и... черт!

Послышался глухой удар и сдавленное проклятие — Мэтт, по-видимому, наткнулся на что-то.

— Я не могу сосредоточиться, — в его голосе звучало отчаяние. — Раньше я чувствовал все вокруг, на десятки метров, слышал сердцебиение, дыхание, движение воздуха. А теперь... теперь все эти картинки заполняют мой мозг, и я не могу их отфильтровать. Голова раскалывается. И почему, черт возьми, мое зрение вернулось именно здесь? Почему не на пляже Малибу с дюжиной топ-моделей?

Брюс почувствовал укол симпатии. Мэтт был в не меньшем смятении, чем он сам — сверхчувствительные способности Сорвиголовы, его "радар", который позволял ему ориентироваться в мире лучше зрячих, исчезли, замененные обычным зрением, к которому он не был подготовлен.

— Это... это ужасное место, Брюс, — продолжил Мэтт, и его голос дрогнул. — Стены покрыты чем-то похожим на ржавчину и кровь. Но не просто покрыты — они словно сделаны из этого. В некоторых местах, клянусь, они пульсируют, как живая плоть. Потолок обвалился в нескольких местах, но за ним не проводка или трубы — там что-то органическое, извивающееся. Повсюду медицинское оборудование, но... искаженное, словно из кошмара. Инструменты с лезвиями, которых не должно существовать. И надписи... они повсюду. "Они внутри нас", "Грешники будут наказаны", "Не смотри на них". Некоторые написаны кровью, другие... другие словно вырезаны прямо в стенах, и из ран сочится что-то черное.

Брюс медленно встал, преодолевая головокружение и дезориентацию. Каждое движение требовало сознательного усилия — он, Бэтмен, привыкший перемещаться с грацией хищника, теперь должен был думать о каждом шаге, как новорожденный олененок. Слепота обострила другие чувства — он ощущал движение воздуха на коже, слышал мельчайшие звуки: скрип половиц, шорох ткани, даже сердцебиение Мэтта — неровное, учащенное.

— Что последнее ты помнишь до того, как оказался здесь? — спросил Брюс, осторожно вытянув руки вперед и сделав шаг. Пальцы нащупали пустоту, и он едва удержался от того, чтобы не отдернуть руки — казалось, тьма может быть материальной, способной схватить, утащить.

— Я был в Адской кухне, патрулировал. Почувствовал... присутствие. Что-то, чего никогда раньше не ощущал. Холод, но не физический — холод, проникающий прямо в душу. А потом... — Мэтт замолчал, его дыхание участилось, стало поверхностным, как у человека на грани панической атаки. — Не помню. Следующее воспоминание — я просыпаюсь здесь, с глазами, которые видят. И с этим.

Звук движения, неуверенного, спотыкающегося, затем в руку Брюса что-то вложили — маленький холодный предмет. Металлический ключ с необычным узором на бородке, который Брюс мог различить только кончиками пальцев — какие-то символы, напоминающие руны, вырезанные в металле с чудовищной точностью.

— Ключ был зажат в моей руке, — пояснил Мэтт. — На нем выгравировано: "Морг". Но это не обычная гравировка, Брюс. Буквы выглядят так, будто они вырезаны в плоти, а не в металле. Они... меняются, когда я смотрю на них слишком долго.

Брюс сжал ключ, ощущая, как от металла исходит неестественный холод, проникающий сквозь кожу перчаток, добираясь до костей, высасывая тепло из самой сути его существа. В этот момент его слух уловил что-то — отдаленный звук, напоминающий скрежет металла о кафель, словно кто-то тащил тяжелый предмет по полу. Звук приближался, методичный и неумолимый, как сама смерть.

— Ты слышишь? — спросил Брюс, чувствуя, как волоски на затылке встают дыбом.

— Да. И... я чувствую запах. Что-то горелое и... гнилое одновременно. — Голос Мэтта дрогнул, в нем слышался настоящий страх — эмоция, которую Брюс никогда раньше не слышал у Сорвиголовы. — Брюс, нам нужно уходить. Сейчас.

Шкатулка. Брюс внезапно вспомнил о ней — восьмиугольной, с зловещим узором на крышке, который, казалось, двигался под его пальцами. Он ощупал себя, проверяя карманы костюма, пояс с гаджетами. Всё было на месте, кроме маски и шкатулки.

— Мэтт, ты видишь шкатулку? Деревянную, восьмиугольную? — спросил он, не в силах скрыть напряжение в голосе.

— Нет, но... — Мэтт внезапно замолчал, его дыхание прервалось. — О боже. Брюс, у тебя на груди... что-то нарисовано. Или вырезано. Символ, похожий на восьмиугольник с линиями внутри. Он... он словно светится изнутри твоей кожи.

Брюс провел рукой по груди и почувствовал выпуклости на костюме — и боль, пронзительную, жгучую, словно символ был не нарисован, а действительно вырезан на его коже, под защитной броней, и рана была свежей, сочащейся.

Скрежет стал громче. Теперь к нему добавился новый звук — влажное хлюпанье, как будто что-то двигалось по лужам крови или другой жидкости, и тяжелое, механическое дыхание, словно через респиратор или противогаз.

— Идем, — Мэтт схватил Брюса за руку, его пальцы дрожали. — Коридор направо, потом налево. Я вижу указатель на морг. Господи, я никогда не думал, что буду так рад видеть знак, указывающий на чертов морг.

Они двигались медленнее, чем хотелось бы, — Брюс из-за слепоты, а Мэтт из-за неспособности контролировать свое тело с привычной точностью. Каждый шаг был борьбой с неизвестностью для Брюса — земля под ногами казалась то твердой, то внезапно мягкой, податливой, словно он шел по полу, который в любой момент мог превратиться в трясину. Мэтт описывал путь: "Ступенька вниз", "Осторожно, обломки справа", "Потолок обвалился, пригнись", но в его голосе слышалась неуверенность человека, который не доверяет собственным глазам.

Глава 5. Проклятие.

Ощущение было мучительным для Брюса — Бэтмен, привыкший быть ведущим, контролирующим, теперь полностью зависел от другого. Каждый шаг был актом слепой веры — не в Бога, в которого он перестал верить в восемь лет в переулке Преступлений, а в человека рядом с ним, который сам был дезориентирован и напуган.

Звуки преследования не утихали — казалось, что-то неуклонно приближалось, методично проверяя каждую комнату, каждый закоулок. Иногда слышался металлический лязг, словно тяжелая цепь волочилась по полу, иногда — влажное чавканье, как будто невидимый преследователь шагал по лужам густой жидкости.

— Мэтт, что ты видишь? Опиши больницу, — попросил Брюс, пытаясь создать в голове карту окружающего пространства. Полная беспомощность сводила его с ума — он, человек, построивший свою жизнь на контроле, теперь не мог контролировать даже собственные шаги.

— Это... не совсем больница, — голос Мэтта дрожал, слова выходили рваными, словно каждое требовало усилия. — По крайней мере, не такая, какой она должна быть. Стены... боже, эти стены... они покрыты пятнами ржавчины и крови, образующими узоры, похожие на лица в агонии. Иногда я вижу, как они... двигаются, Брюс. Словно кто-то пытается выбраться изнутри стен.

Мэтт споткнулся, и Брюс едва успел схватить его за руку, чувствуя, как напряжены мышцы Сорвиголовы — словно каждая клетка его тела находилась в состоянии полной боевой готовности.

— Потолок местами обвалился, — продолжил Мэтт после паузы, — обнажая трубы и провода, которые... двигаются, как внутренности. Я клянусь, Брюс, они пульсируют. Пол покрыт грязью и чем-то, что выглядит как кожа, отслоившаяся от чего-то огромного. И повсюду следы — словно что-то тяжелое тащили, оставляя кровавые полосы.

Брюс пытался сформировать ментальную карту, но описание Мэтта было слишком сюрреалистичным, не поддающимся логике. Мир вокруг них, казалось, подчинялся не законам физики, а законам кошмара.

— А эти... эти чёртовы медсестры, — Мэтт почти шептал. — Они не... они не должны так выглядеть, Брюс. У них нет лиц, только бинты, намотанные вокруг головы, пропитанные чем-то тёмным. И их движения... как у сломанных марионеток. Слава богу, что мы пока встретили их только издалека.

Брюс почувствовал, как холодок пробежал по позвоночнику. Его разум — аналитический, рациональный — пытался найти объяснение происходящему. Галлюциноген? Массовый психоз? Или нечто более зловещее, нечто за пределами известной науки?