Никита Баранов – Иномирец (страница 44)

Виктор решил, что опасность разоблачения с прибытием новых гостей многократно возросла, а потому старался прятать свое лицо, опускать взгляд или скрываться за телом герцога. Его единственным преимуществом было то, что все те, кто будут на него смотреть, вряд ли станут ожидать подлой подмены, не видя в этом ни малейшего смысла, а потому скорее всего попросту убедят самих себя, что разница между старым Берком и нынешним им попросту почудилась. Все эти мысли о возможном провале операции снова заставляли Виктора нервничать, а Даши, которая могла бы его успокоить, как назло, все не было и не было. Адмирал, к слову, тоже появляться на банкете не спешил, отчего в душу иномирца стали закрадываться не самые приятные фантазии, которые он тут же гнал от себя прочь.

В центре зала стояла самая огромная пирамида из бокалов с шампанским, которую только Виктор когда-либо видел. Несколько десятков человек окружили ее, взявшись за руки, и не смогли это сооружение полностью обхватить. Каждый слой бокалов немного уменьшался, поднимаясь вверх, а самый последний элемент пирамиды почти задевал высоченный потолок. А те самые фениксы, что зажигали свечи на люстрах, выхватывали бокалы из абсолютно неожиданных мест и разносили их всем, кто еще не получил свою порцию игристого напитка. И в каком бы месте услужливые птицы не нарушали целостность пирамиды, она не рушилась и даже не шаталась. Хотя один из слуг громко объявил о том, что трогать этот монумент очень нежелательно, потому что фениксы, во-первых, обучены этому с самого рождения, а, во-вторых, используют для равновесия пирамиды шампанского кое-какие чары.

Пока Виктор, от изумления проглотив язык, наблюдал за происходящим, перед ним запорхала одна из волшебных оранжевых птиц. Она протянула иномирцу бокал и стала смиренно ожидать, пока тот примет подношение. Как только Виктор забрал напиток и кивком поблагодарил феникса, птичка улетела под свод.

– Прекрасные создания, – заявил герцог. – Сколь умны и мудры они! Ты даже представить себе не можешь, сколько раз фениксы помогали мне в решении мелких и крупных проблем. У меня есть одна личная пташка – Глория. Так вот она каждое утро будит меня именно в то время, о котором я ее с вечера попрошу. Глория частенько работает курьером. Она прекрасно ориентируется на суше и на море – может запросто переправить мое послание через весь океан и без труда отыщет там линкор адмирала Шарпа, даже если до него месяц пути. Еще она всегда знает, когда мне плохо или хорошо. Порой, во время моей скорби, Глория садится рядом, смотрит на меня… и плачет. Я не шучу, у нее действительно бывают слезы.

– А могу ли я завести одну такую? – поинтересовался Виктор.

– Отчего бы и нет. Хьюбнехт, – подозвал Герберт слугу, – принеси сюда одного из птенцов.

– Сию минуту, ваша светлость, – кивнул мальчишка, убегая в подсобные помещения. Спустя несколько минут он вернулся, держа в руках едва оперившуюся малютку размером не больше кулака. Птенец, однако, не боялся и не улетал: он спокойно ожидал то ли приказа, то ли своей участи.

Виктор аккуратно принял волшебное существо в свои ладони и улыбнулся.

– Ну привет, – сказал он.

Птенец что-то пропищал в ответ.

– Он просит, чтобы ты дал ему имя, – сказал герцог. – Назови же его!

– Чарли, – решил Виктор, вспоминая, что когда-то давно так звали его домашнего попугайчика. – Тебя будут звать Чарли!

Глаза феникса на миг засияли, превратившись в горящие угольки. Птенец кивнул, принимая свое имя, и перелетел на плечо Виктора, признавая его своим полноправным хозяином и единственным другом.

Виктор погладил Чарли по головке, искренне наслаждаясь красотой сказочного создания. Птица казалась божественной, совсем неприземленной. Ее истинная цель – никак не служба при дворце или выживание в дикой природе. Тут было нечто иное, сокрытое от человеческих глаз и примитивного людского разума. Феникс не требовал пищи – он мог месяцами обходиться без нее. Феникс не видел в сородичах врагов или соперников – его не интересовали несущие негатив поступки. Феникс никогда не предаст хозяина – он ценит его больше собственной жизни. Все эти качества плохо сочетались с понятием «птица», пусть даже это существо и классифицировалось как экзотическое.

– О, смотри, что это тут у нас? – Один из «разносчиков» доставил герцогу бокал, и тот, сразу его осушив, увидел на дне маленькую сияющую жемчужину. – Хьюбнехт, что это такое?

– Ваша светлость, в каждом из бокалов лежит маленькое напутствие. Примечательно, что здесь нет ни одного повтора – над этой диковинкой трудились несколько последних месяцев. Лучшие чародеи вложили в эти самые напутствия большой смысл, так что это не просто слова. К ним стоит прислушаться.

– Вот оно что, – хмыкнул герцог, оглядев жемчужину со всех сторон. Заметив тоненький разрез, он поддел его ногтем, и мини-шкатулка раскрылась, показав свое содержимое, коим оказалась сложенная в четыре раза бумажка размером с тыквенную семечку. – Так, что тут написано? Джеймс, дружище, прочитай ты, я без очков плохо различаю буквы.

– Конечно, ваша светлость, – кивнул Виктор, разглядывая бумажку Герберта. Увидев, что на ней написано, он на миг обомлел: – Тут сказано… сказано «не верь».

– Не верить? Кому не верить? – герцог громко рассмеялся и направился к своему трону. – Вот же глупости какие! Эй, граф, а у тебя что за напутствие?

Виктор допил шампанское, раскрыл жемчужину и вытащил оттуда бумажку. На всякий случай отвернувшись в сторону, прочитал ее содержимое. На маленьком, пахнущем алкоголем клочке бумаги зловеще красовалось одно-единственное слово: БЕГИ.

Поспешно смяв напутствие и выбросив его в сторону, Виктор вернулся к Герберту и откашлялся.

– Что там было? – спросил герцог.

– Да так, ничего особенного. Что-то про долгую дорогу и озлобленные небеса. А каковы наши дальнейшие планы?

С удовольствием плюхнувшись на свой трон, его светлость пригласил спутника сесть рядом с ним. Когда Виктор с некоторым смущением опустился на соседний трон, по размерам меньше первого, герцог ответил:

– Теперь едим и пьем, попутно ожидая, пока моя дочь закончит предсвадебную мессу. Сколько она еще будет длиться – знает один лишь епископ, потому что именно он проводит этот древний обряд. Хороший мужик, честно сказать. Род Люциев известен уже почти тысячу лет, и начинается он с одного великого воина древности, который, кстати, заложил одну из пограничных крепостей герцогства – Хайен Лючиа, самую грозную и неприступную твердыню, после Авельона, разумеется…

Почти до самого вечера герцог и Виктор сидели за столом, предаваясь праздному веселью и продолжая принимать от гостей нескончаемые поздравления и подарки. Все это время Чарли не покидал плеча своего хозяина, смиренно ожидая приказа. Герберт предупредил, что фениксу необходимо постоянно давать какие-нибудь поручения, иначе он всего за пару недель зачахнет и уже никогда не сможет стать прежним. Услышав это, Виктор поспешил принять меры и стал посылать птицу за вкусностями на разных концах стола, и Чарли, принося очередную закуску, выглядел донельзя счастливым. Питомец также оказался на редкость умным – он с первого раза понимал, чего от него хотят и, кажется, целиком и полностью понимал человеческую речь. Решив кое-что проверить, Виктор отвернулся в сторону, чтобы его не услышали окружающие, и попросил феникса принести ему кусок буженины. Но попросил он это на своем родном языке, отчего сначала сам впал в ступор – настолько чужим прозвучал здесь русский язык, а потом и слегка загрустил от осознания того, что совсем скоро эта речь с ее тридцатью тремя въевшимися в голову еще во времена далекого детства буквами сотрется из памяти за ненужностью. Виктор вдруг понял, что даже с Дашей он говорил на языке этого мира, и самым неприятным было то, что местная речь казалась совсем родной и непринужденной – что в устном виде, что в письменном. Птенец, кстати говоря, русскую речь прекрасно понял. Видимо, решил Виктор, он улавливает не слова, а сам смысл, посыл.

Когда наконец от песен и плясок, еды и напитков, подарков и поздравлений уже стало подташнивать, в зале появился епископ. На сей раз он прибыл абсолютно один, без какого-либо сопровождения. Облаченный в красивую алую мантию и высокую золотую митру, он чинно прошествовал по ведущему к герцогскому столу ковру и низко поклонился правителю. Герберт, не поднимаясь, поклонился в ответ, после чего его преосвященство занял последний незанятый рядом с герцогом трон и заговорил:

– Все прошло прекрасно, ваша светлость. Девочка с безукоризненной точностью претерпела все испытания и исповедь. Как того и требовали традиции, она со вчерашнего дня не ела и не показывала никому своего лица. О Свет, я помню Оливию еще совсем малюткой. Она выросла на моих глазах, а теперь я отправляю ее во взрослую жизнь…

Виктор, все еще опасаясь какой-нибудь подлости со стороны епископа, старался в его сторону не поворачиваться и постоянно опускал взгляд в пол. Герцог, если и заметил это, то виду не подал, а вместо этого ответил Клоду Люцию:

– Жаль, что ее мать не дожила до этого дня. Уверен, она была бы так счастлива, что этого ее счастья хватило бы на весь Авельон! Впрочем, Джеймс тоже на своем веку успел потерять любимую жену, так что у нас с ним в какой-то степени братские души. Я ему полностью доверяю.