Никита Баранов – Иномирец (страница 21)

– Все-таки даре, – хмыкнул Клод Люций. – Ну да ладно, твои огненные способности – самая малая проблема из насущных. Свет мне судья, да если я стану разбираться с каждым захудалым волшебником, который приобрел, как ты изволил выразиться, «дар» всего несколько дней назад, то кто же будет заниматься сверхсекретными делами государственной важности? Ваше дело как раз такое, Викт… Викферт. Пусть уж будет так, хоть слух не режет. Да, как я и сказал, ваше дело приобрело статус государственной важности. Потому что столь четко спланированное, вероломное, бесчеловечное ограбление просто не может оставаться в разряде обычных заурядных преступлений!

К панике Виктора потихоньку прибавлялась слепая злость от того, что его обвиняют в чем-то, чего он никогда не совершал. Епископ говорил о каком-то ограблении, но Виктор ясно помнил все свои действия, совершенные в этом мире. Да и времени на какой-либо грабеж просто не было: караван прибыл в город совсем недавно, и Грокотух практически сразу повел своего спутника в объятия инквизиции.

– Ваше преосвященство, – сказал Палач, – мне кажется, что он не лжет. Некто Лагош, видимо, зачинщик всего представления, перенес Викферта к нам без конкретной цели, да еще и оставил странное послание в его печати…

Виктор вновь нарушил правило молчания и по неведомой причине вдруг зачитал инквизитору стих, который несколько минут назад разглядел в печати иномирца Палач. Слова запомнились сами собой, заключенный озвучил все без единой ошибки, словно эти фразы были крепко-накрепко заучены им еще в далеком детстве. Клод Люций задумчиво изогнул бровь, подошел к Виктору и стал его со всех сторон внимательно осматривать. Чуть прищурившись, повелел:

– Повтори последнюю фразу.

– Э-эм, ладно… Не будет друзей, разойдутся враги – лишь надо железным богам поклониться.

– Железные боги, значит. Вот оно что. И это все? Больше в печати ничего не осталось?

– Никак нет, ваше преосвященство, – заявил Палач, разводя руками. – Хотя, быть может, моих сил недостаточно, а в темных закоулках души допрашиваемого еще что-нибудь можно наскрести.

– Не прибедняйся. Я прекрасно осведомлен о твоих талантах и полностью доверяю врожденному чутью на подобную… ересь. В целом и общем загадка ясна, и вроде бы ответ так и крутится на языке, но мне нужно над этим поразмышлять. Я побуду наедине в своем кабинете. Попрошу до завтрашнего утра меня не тревожить.

Инквизитор легким кивком попрощался с Палачом и покинул пыточную. А дознаватель, проводив своего командира и духовного лидера каким-то странным, слегка презрительным взглядом, повернулся к Виктору и произнес:

– Вот что я скажу тебе, счастливчик. Вижу, ты все-таки не в курсе происходящего, да? Вроде из стана врага, но о планах не осведомлен. Или осведомлен, но скрываешь это столь умело, будто тебя заранее готовили к тому, чтобы не выдавать тайн даже под пытками.

– Я…

– Молчать! Твоя подружка уже дважды пыталась осквернить своими действиями этот храм, и дважды лишь наша доблесть и безукоризненная вера в Свет не давали ей совершать задуманное! Нам неизвестно, когда и где она появится в следующий раз, но эта информация нам очень нужна, и, уж прости, я должен выбить ее из тебя. А если будешь молчать, я прибегну к истязаниям. Даже если ты действительно ничего не знаешь, это будет расценено мной как сокрытие тайн и нежелание сотрудничать с Авельонским инквизиторским орденом!

– И как же мне быть?! – повысил голос Виктор. – Что бы я ни говорил, вы все равно будете меня мучить, потому что у меня нет никаких сведений об этой, как вы говорите, «подружке». Так к чему же эта комедия? Может, стоит приступить к пыткам прямо сейчас?!

Палач как-то странно улыбнулся и кивнул:

– Может, и стоит.

С этими словами он потянулся к столу с инструментами и взял оттуда некое приспособление, напоминающее скальпель, с той лишь разницей, что лезвие было полупрозрачное и слегка отдавало белизной. Палач повертел орудие в ладонях, что-то про себя нашептывая, и вдруг направил свободную руку в сторону заключенного, бормоча что-то на незнакомом Виктору языке. После этого действия дознаватель медленно произнес:

– Встань со стула и ляг на ту кровать в углу.

Виктор хотел было хмыкнуть и скрестить руки на груди, показывая этим свой несломленный дух, но по каким-то причинам его тело само собой поднялось и направилось к металлической кровати. Заключенный просто-напросто не мог управлять сам собой, хоть и прекрасно все чувствовал; движения контролировались голосом Палача. Тело без колебаний приобрело лежачее положение, и рядом незамедлительно оказался сам гипнотизер, сжимая в руках зловещее лезвие скальпеля.

– Я люблю нагонять страх на свою жертву перед тем, как начать отрезать от нее лоскутки, – без особых эмоций сказал Палач. – С одной стороны, это всего лишь моя работа, так я отдаю дань Свету, но с другой – это мое призвание. Я могу упиваться процессом и твоими молящими криками целую ночь подряд. Но, увы, сегодня придется обойтись без столь милых моему слуху воплей. Ты не сможешь даже промычать от боли, но чувствовать будешь в полной мере.

Палач снова взмахнул рукой и прочитал новое заклинание. Сперва Виктор ничего не почувствовал, но через несколько мгновений понял, что произошло. Дознаватель громко рассмеялся и своим смехом лишь подтвердил догадки иномирца:

– Да, да! Ты все правильно ощущаешь. Сколь мучительна ни была бы агония, мои чары не дадут твоему телу впасть в бессознательное состояние, тем самым оказывая мне медвежью услугу. Так что, увы, звезды сегодня не на твоей стороне. А сейчас я на минутку позволю тебе поговорить, но пока я не задам вопрос, старайся не произносить ни звука, ладно? Иначе будет больно.

Отложив скальпель в сторону, Палач щелкнул пальцами. Виктор сразу же почувствовал, что мышцы лица снова ему подчиняются и захотел закричать, но с титаническим трудом заставил себя этого не делать. Заключенный медленно кивнул, давая знак, что он готов к вопросу.

– Ну приступаем. Скажи мне, Викферт, что тебе известно о Книге Сожалений? Подумай хорошенько, прежде чем ответить.

Виктор стал нервно перелистывать свои воспоминания об этом мире, пытаясь найти хоть какое-нибудь упоминание об этой Книге. Может, думал Виктор, Грокотух о ней упоминал или же Йормлинг. Но, увы, после минуты раздумий в мыслях заключенного не появилось ни единой зацепки.

– Мне ничего не известно Книге Сожалений, – ответил он. – Я клянусь, что никогда не слышал ни о чем подобном. Пожалуйста, отпустите меня, и я буду делать все, что вы прикажете. Умоляю вас! Я…

– Довольно. Неужели ты думаешь, что я удовлетворюсь этим ответом? Я ведь предупредил, что мне нужны ответы. И если у меня их не будет, тебе не поздоровится. Вот и все.

– Но где же тут логика?! – Виктор практически перешел на истерический крик. – Это неимоверно глупо! Что же мне делать? Придумать эти сведения, лишь бы не попасть под нож?! Так, значит, работает ваш орден? Тогда поспешу расстроить: вся подобная «ценная» информация, которую вы так выбиваете, лишь плод воображения готовых на все ради жизни «еретиков»! В моем мире много веков назад было абсолютно то же самое. Инквизиторы хватали якобы ведьм и выбивали из них признание в содействии злым силам, хотя на самом деле они были простыми домохозяйками и просто чем-то не удовлетворили светских господ!

Палач довольно усмехнулся и вооружился скальпелем. Один щелчок пальцев, и рот Виктора снова окаменел. Дознаватель приблизил лезвие к глазам заключенного и ответил:

– Логика, говоришь? А у нас своя логика. Не дерзи наместникам Света в этом мире, во всем им помогай и будь готов жизнь отдать ради блага ордена, запомнил? А теперь молись своим богам, или во что ты там веришь, потому что сейчас тебе будет нестерпимо больно.

Внутри Виктора пылал огонь. Заключенный изо всех сил пытался хоть немного шевельнуться, но магические оковы Палача не давали сдвинуться ни на сантиметр. Даже веки перестали опускаться, отчего глаза уже начинали испытывать неприятные режущие ощущения и стали истекать едва ли увлажняющими слезами. Виктор отчаянно кричал, и ему казалось, что у него это неплохо получается, но на деле это была лишь разгоряченная фантазия, подкрепленная толикой страха и холодной паникой.

Палач приподнял одну ладонь Виктора и оглядел подушечки пальцев. Странные руны занимали его всего пару мгновений; внимание дознавателя было всецело обращено на плоть заключенного, которую можно было с огромным успехом всячески истязать. Лезвие скальпеля коснулось основания большого пальца правой руки Виктора, прямо напротив основного сустава.

– Забыл сказать, – отвлекся Палач, задумчиво оглядывая свой инструмент. – Ты наверняка незнаком с материалом, из которого сделана эта вещь. Этот металл называется соляной сталью и используется исключительно в стенах нашего храма. Да-да, ты не ослышался, сталь соляная. Раны будут бесконечно мучительно гореть, я гарантирую это.

Последнюю минуту Виктор всем сердцем надеялся, что дознаватель лишь блефует, но все надежды рухнули, когда заключенный зацепил краем глаза взгляд Палача. В нем было столько желания приносить страдание, что на миг Виктора охватила полная апатия и абсолютное смирение. И все эти эмоции, весь немой страх, все мысли вдруг мгновенно испарились, когда невероятно острое лезвие скальпеля с едва слышимым хрустом вонзилось в палец заключенного, безжалостно отделив его от ладони.