Никита Баранов – Чужеземец (страница 21)
Температура тела все так же оставалась очень низкой, словно это действительно был труп двухдневной давности. И даже нахождение под открытыми солнечными лучами не могло исправить подобной аномалии. Механик знал про этот тип скорпиона; знал также и о последствиях его укуса, а потому держал в запасе одну колбочку с противоядием. Но еще ни один человек или пепельник не выживал после столь длительного воздействия яда, а потому последствия подобного события предсказать было невозможно. Оставалось только ждать, пока организм справится с заразой и наконец заработает в привычном режиме.
Но под конец четвертых суток, хоть изменений в состоянии никаких и не произошло, укушенный все-таки очнулся. И очнулся пугающе: вот он лежит себе, укрытый одеялом, лежит неподвижно, словно мертвец, а вот уже резко переводит свое тело в сидячее положение, опираясь на руки, судорожно глотая ртом воздух. Первые несколько минут Саша сидел и урывками дышал, глядя в одну точку перед собой. Он не сразу понял, что находится под открытым ночным небом рядом с костром и странной перекошенной палаткой, видимо недавно сломанной и вскоре наспех починенной. Неподалеку на железнодорожном пути все так же непоколебимо стоял как монумент паровоз, металлическая обшивка которого нежно переливалась то бирюзовым, то пурпурным цветом сразу двух лун. «Две луны?! – первая мысль, ворвавшаяся в голову Саши. – Это у меня в глазах двоится или Лагош все-таки не солгал?..»
– Ты меня сильно напугал, милсдарь, – послышалось откуда-то со стороны.
Саша повернул голову в сторону голоса и увидел сидящего неподалеку на ящике и протирающего свои инструменты от машинного масла механика. Этот странный тип явно не спешил к костру. Сперва он до конца очистил свой гаечный ключ, а затем, промокнув лоб той же грязной тряпкой, которой протирал инструменты, спрыгнул с ящика и медленным шагом направился к костру. Присев рядом с Сашей, он беспристрастно заглянул ему в глаза и спросил:
– Ну как ты? Тебе стало лучше?
– Я… кхм… в горле першит. И есть охота. А в остальном чувствую себя как нельзя лучше. Могу я задать несколько… эм… животрепещущих вопросов?
– Давай сперва я, идет? Я уже четвертый день подряд тебя выхаживаю и все мучаюсь кое-чем. Это ты дрых, милсдарь, а я все как наседка крутился, пытаясь повысить температуру твоего тела, оттирая тебя от скользкой гадости, стирая покрывало, которое ты, уж прости за эдакую подробность, обделывал словно дитя полугодовалое или престарелый инвалид какой.
– Ох… ну раз такое дело – тогда ты первый, спрашивай. Не обещаю, что отвечу на все, что спросишь. Я и сам ни черта не понимаю.
– Ну ладно, хоть что-то ведь ты знаешь? Первый вопрос: кем будешь, отчаянный? Может, ангел какой или демон? Ты вообще настоящий? Может, продал душу темным богам в обмен на такую безрассудную живучесть?
– Попробую по порядку. Зовут меня Александр. Можно Саша или Алекс. Нет, ничего сверхъестественного. Да, я настоящий. Нет, душа моя все еще при мне. По крайней мере, так было, когда я в последний раз проверял, хе-хе.
– Хорошо. Раз чувство юмора проснулось, значит, жить будешь. Двигаемся дальше: как оказался в этих степях? Как проморгал скорпиона, который тебя ужалил? Да и вообще – откуда ты и почему оказался без одежды? И что собираешься делать дальше?
– Как оказался… долгая история. Точнее, наоборот, короткая, потому что мне это самому неизвестно. Я вроде как… ну… согласился на какую-то сделку. Тот парень, Лагош, сказал, что отправит меня в другой мир, причем просто так! Я ему сперва не поверил, конечно, но теперь мне кажется, что он не солгал. По-моему, я действительно не в своей родной России. Насчет скорпиона – он меня даже не жалил. Просто прополз по ноге, я его и скинул. Откуда я родом – наверное, уже не имеет никакого значения, ты о тех краях даже и не слышал. Куда делась вся одежда – тоже ума не приложу. А вот что делать дальше – вопрос остается открытым, но мне сперва нужно во всем разобраться.
– Предположим, что ты не врешь, – кивнул механик. – Пока поверю тебе на слово, но чуть позже ты мне расскажешь все более подробно, и тогда уж я решу – верить тебе или нет. Скорпион тот, кстати, имеет настолько тонкое жало на хвосте, что ты и не почувствовал того момента, когда тварь тебя укусила. Ладно, оставим все это на потом. А сейчас последний, самый главный вопрос: что за ересь написана на твоих пальцах?
Саша вопросительно изогнул бровь и удивленно уставился на свои руки. На подушечках пальцев действительно едва виднелись в темноте неразборчивые символы, похожие то ли на японские иероглифы, то ли на нордические руны. Саша долго и молча разглядывал новоявленные татуировки, пока голос механика не вывел его из ступора:
– Эй, ты что там, уснул, что ли? Что за надписи-то?
– Честно говоря, и сам не знаю. Раньше их не было. Наверняка это тот Лагош постарался.
При детальном рассмотрении оказалось, что все руны словно сливались в одно длинное слово или фразу. Иногда даже казалось, что надписи чуть заметно светились, но наваждение мгновенно пропадало, стоило лишь на миг отвести взгляд в сторону. Все эти вычурные крючки, палочки и точки однозначно имели какой-то тайный, сокрытый от взгляда неофита смысл. Порой мимолетно возникало ощущение некоего могущества, ждущего своего часа, чтобы проявить себя. Но могущество это явно шло не от татуировок: те скорее чувствовались неким проводником теплой, но в то же время жесткой энергии. Саша встряхнул головой и усмехнулся – мысли о подобном бреде сперва были вроде как к месту, однако спустя минуту багаж знаний и опыта напомнил парню, что таких вот вещей, вроде волшебных энергий или потаенного магического могущества, попросту не существует.
Хотя последние события слегка поколебали веру Саши в эту аксиому.
– А как мне называть тебя, о спаситель?
– Ну можешь прямо так и называть, – хохотнул механик. – А если официально, дипломатично так, то позволь представиться: сэр Барвин Сорин, потомственный барон провинции под звонким названием Жаркие горы.
– Эм… ясно, ваше превосходительство. А если серьезно?
– Если серьезно, то до превосходительства мне еще расти и расти. Баронов в наших землях так и кличут – барон такой-то. Можно просто лорд. Точнее про политический рост – уже никуда я не вырасту. Нет у меня больше ни провинции, ни пахотных земель, ни собственного имения.
– Ну давай попробуем опустить твой монархический бред и перейдем к конкретике. Что ты подразумеваешь под словами «земли» и «имение»? Дачный домик с пятью сотками в двадцати километрах от города, что ли? – Саша хоть и не верил всему, что ему сейчас говорил Барвин, но почему-то прекрасно понимал, что отрицание неизвестного – это один из первых психологических механизмов защиты.
– Ты мне не веришь? Вот напасть. А я вот не верю тебе по поводу другого мира. Мы с тобой не верим друг другу. Вот же ирония какая, да? Обхохочешься просто.
Саша вновь опустил глаза на свои руки. На сей раз его взгляд все же вычленил из темноты синеватый цвет собственной кожи, и от осознания этого факта вдруг захотелось закричать. Но иномирец сдержался. Крепко сжав челюсти, дабы ни один звук не вырвался из его горла, он еще раз внимательно оглядел свою кожу, приподняв покрывало, убедился в том, что абсолютно вся она имеет неестественный цвет, после чего сделал глубочайший вдох, задержал дыхание и растянул на целую минуту одно-единственное слово:
– М-да-а-а-а-а…
Механик прекрасно понимал, что сейчас испытывает его гость, но при этом понятия не имел, опасна ли эта синяя аномалия и как с ней бороться. А потому просто молчал, ожидая последующих вопросов.
– Ну… не знаю… это как-то странно, да? – нервно хихикнул Саша. – Синяя кожа. Я человек-синяк, хе-хе. Вот же блин колбасный! Я же не пью вроде!
– А пора бы, – хмуро заметил Барвин. – У меня тут кой-чего имеется в загашнике. Крепкая бормотуха! Не желаешь?
Вспомнив про запойного отца, а затем и вечер в коттедже Лагоша, Саша отрицательно покачал головой. Чего он точно никогда больше не будет делать – так это пить. Ни стаканчика, ни глоточка.
– Ну как знаешь. А я, пожалуй, отхлебну маленько, ладно?
С этими словами механик, кряхтя, направился в палатку, чтобы вернуться оттуда с жестяной допотопной флягой, краска на которой давным-давно облезла, представив на обозрение потемневший металл. Судя по звукам, с которым Барвин потряс флягу, как минимум половина объема уже пустовала. А значит, механик был слегка нетрезв. Или же он просто растягивал одну-единственную флягу на множество долгих и прохладных вечеров.
– Ты бы не пил лучше, – посоветовал Саша. – У меня отец спился. Бил меня в детстве, когда ужратый приходил домой. Теперь-то я с ним могу совладать, да руки марать об этого пьяницу неохота. Вон даже мебель в доме всю продал, лишь бы на очередную бутылку хватило!
Механик, словно не слушая собеседника, неспешно отвинтил крышку, приложился губами к горлышку и сделал пару медленных и небольших глотков, предварительно прополоскав пойлом рот. Абсолютная непоколебимость лица и отсутствие каких-либо эмоций либо выдавали в Барвине алкоголика со стажем, либо отсутствие в напитке приличного градуса.
– Я бы и рад, – хмыкнул механик, убирая флягу в карман. – Да вот только здесь это вынужденная мера. Веришь ты или нет, а скорее всего не веришь, существует много чего в нашем мире, неподвластного человеческому взгляду. К примеру, излучения всякие.