Никита Аверин – Остров Головорезов (страница 34)
Бандеролька с доктором переглянулись, даже не пытаясь скрыть разочарование. Выносливые мулы им бы ничем не помогли.
– Нам нужно в Керчь, – вздохнула Бандеролька, – и кончилось топливо. Отсюда можно как-то добраться?
– Пешком или на дрезине по рельсам. Завтра утром как раз поедут на дрезине, думаю, вас возьмут.
– Кто поедет? – поразился Стас.
– Как – кто? Молодежь. Молодежь – это хорошо. Без молодежи Республики бы не было. Оставайтесь сегодня на дискотеку, – посоветовал Валентин Валентинович. – Все равно засветло до Керчи не доберетесь, а ночевать в чистом поле – плохая идея. Завтра с ребятами поедете, по времени только выиграете.
– Ладно, – неохотно согласилась Бандеролька. – Доверимся вашим советам.
– И это хорошо! – воскликнул Валентин Валентинович, достал из кармана брюк мятую сигаретную пачку и с удовольствием закурил.
Уговорить Телеграфа остаться оказалось делом непростым: листоноша ото всюду ждал подвоха. К тому же, он категорически не хотел оставлять «Мародер» на хранение Валентину Валентиновичу. Бандеролька подозревала, что Телеграф просто был не готов превратиться из автомобилиста в пешехода, вот и привередничал.
– Вы поймите, – убеждал его Валентин Валентинович, сверкая стеклами противогаза, – на обратном пути топливо завезете – и заберете. Я же не вор, я даже не коллекционер, я – хранитель. У меня ничего не пропадает и ничего не портится.
– Допустим, у вас – нет. А если налет?
– Да какой налет! Это у вас на большой земле, – видимо, так на Керченском полуострове называли Крым, – войны, налеты. У нас же все мирно, все друг друга знают. Вот сами посмотрите, какие люди замечательные. У нас хорошо. Исторически так сложилось, – тут Валентин Валентинович запнулся, и глаза его забегали, даже под противогазом было видно.
Телеграф шумно вздохнул.
И вдруг откуда-то повеяло шашлыком. Бандеролька носу своему не поверила. Ее спутники принялись принюхиваться, недоверчиво раздувая ноздри. Солнце было еще высоко, но тени от окружающих долину холмов стали длинными и густыми. Ветер сюда не задувал, дневная жара придавливала сковородкой. «А который, собственно, час, – подумала Бандеролька. – Наверняка уже около семи. А значит, до Керчи все равно не добраться до наступления темноты, и стоит переночевать в предположительно безопасном месте, где к тому же пахнет шашлыком».
– Ну, если мирно, – внезапно сдался Телеграф.
– Хотите долговую расписку? Что беру «Мародер» в полной комплектации и обязуюсь вернуть?
Листоноша аж крякнул от неожиданности и удовольствия. Документы – признак цивилизации, письменные свидетельства ее. В нынешнем мире их признают единицы. И вдруг человек сам, по доброй воле, предлагает составить расписку!
– Уговорили, – расплылся в улыбке Телеграф. – Если расписка, сразу ясно – человек серьезный.
Оставшееся до дискотеки время провели с пользой и приятностью: отмылись в бункере у Валентина Валентиновича, переоделись в чистое. Бандеролька уломала Телеграфа выдать из запасов несколько банок консервов на общий стол.
На танцах она была единственный раз в жизни – в Джанкое, на выпускном, когда подростки становились полноправными листоношами. И теперь очень хотелось этот опыт повторить. Расспрашивать Валентина Валентиновича о порядках, царящих на мысе Казантип, Бандеролька не решилась, и все переживала, что в походной одежде будет выглядеть глупо, а платья с собой не взяла (не только по причине полной несуразности такой идеи, но и по причине отсутствия платья в гардеробе).
Время близилось, солнце уже не освещало долину.
– Вы готовы? – В комнату, выделенную гостям (две двухъярусных кровати и столик), постучался Валентин Валентинович. – Поспешим же! Дискотека вот-вот начнется, а дискотека – это хорошо!
Они выбрались на поверхность. Запах шашлыка стал сильнее. Над долиной неслись ритмичные звуки, будто кто-то молотил в лист жести. У Бандерольки аж дыханье сперло.
Следом за хранителем они пересекли долину и вскарабкались на перевал. Берег круто обрывался – песчаный пляж был в нескольких метрах внизу, по обрыву шла еле заметная тропинка.
Вид открывался фантастический.
Солнце только зашло, воды моря были абсолютно спокойны, недвижны, и отражали все оттенки закатного неба – только на тон светлее. В густой синеве неба зажглись первые звезды, круглые и любопытные.
А на изгибающейся дугой полоске пляжа уже собралась толпа.
Там был крытый камышом навес, видимо, бар, окруженный высокими скамейками. Был костер, полыхающий ярко и празднично. Было несколько мангалов с исходящим соком и запахами мясом. Была музыка – та самая, похожая на барабанную дробь. И была целая толпа отдыхающих, уже начинающих танцевать под открытым небом.
Сначала взгляд Бандерольки выхватил только вскинутые к небу руки, разноцветную, очень яркую, одежду, но потом она заметила, что люди, танцующие на песке, пренебрегают защитными костюмами и противогазами. Мутанты. Несмотря на непредвзятость и на то, что листонош с трудом можно было отнести к людям, Бандерольку передернуло: населяющие Крым мутанты слыли тварями злобными.
Впрочем, в танцующих агрессии не было.
Валентин Валентинович спустился к морю, Бандеролька последовала за ним, обмирая.
Чем бы ни была «Республика Казантип», которую смотритель пытался реконструировать, получилось у него симпатично. Под камышовым навесом действительно был бар, между бутылок (старинных, произведенных до Катастрофы, но с явно современным содержимым) горели невысокие свечи. За стойкой хозяйничала очень улыбчивая и очень зубастая шестирукая девушка в майке с надписью «Кали». У самого обрыва находился источник загадочных звуков – сложная музыкальная установка, совмещающая ударные, гитару, пианино и что-то еще. Управляли установкой и задавали ритм всему собранию сиамские близнецы, похожие бородами и залысинами. Правый, в черных очках и бандане с черепом, увлеченно бил в барабаны.
– Труевая дискотека, – похвастался Валентин Валентиныч. – Братья Труи – лучшие из лучших на Керченском полуострове! Отдыхайте, друзья. Отдыхать – это хорошо.
Он улизнул, оставив листонош в некоторой растерянности. Бандеролька аж вцепилась в руку Стаса – ладонь у доктора была мокрая и холодная.
Вокруг бесновались. Руки и ноги, изогнутые под немыслимыми углами, локти и колени в невероятном количестве, глаза красные и светящиеся, волосы белые, как проростки картошки и зеленые, носы самых разных форм, и все это – слепленное в нелепые, фантасмагоричные вариации. Кони листонош здесь не особо выделялись бы.
– Вот ведь пакость, – пробормотал Телеграф. – Нет, молодежь, стар я для этого непотребства. Идите, развлекайтесь. Только шашлык этот не ешьте, хрен знает из кого он приготовлен. А я пойду в машину и спать лягу, заодно имущество наше переберу, для завтрашнего похода перепакую.
Он ушел. Бандеролька плотнее прижалась к Стасу.
– Может, и нам в машину? – спросила она.
– Да ты что?! Всю тусовку пропустить? Ладно тебе, не бойся, держись рядом. Пойдем плясать.
Плясать Бандеролька не умела, и только топталась рядом со Стасом, недоумевая: зачем ей это?
Возле нее ритмично подергивалась молодая брюнетка абсолютно нормального вида: две руки, две ноги, два уха и два глаза. Лицо отрешенное, волосы слегка волнистые, фигура атлетическая – сразу видно, что девушка ведет не диванный образ жизни. Бандеролька аж залюбовалась резкими и четкими движениями. Брюнетка обернулась.
– А, это вы завтра в Керчь?
– Да, – растерялась Бандеролька, чувствуя себя мелкой, ненужной и незначительной.
– Кто такие?
– Я – Бандеролька, листоноша. Это – Доктор Стас.
– Доктор?
– Врач, – пояснил галантный Стас и почему-то засмеялся, с ним бывало.
– Тоже в Керчь?
– Ну да. У нас там общее дело.
Брюнетка смотрела теперь только на Стаса, Бандерольку и не замечала. Ту кольнуло ревностью: понятно же, что молодая особа положила на симпатичного доктора глаз.
– А вы кто? – напомнила о себе Бандеролька.
– Я? Атаман Пеева. Мне тоже в Керчь утром и у меня дрезина. Валентиныч велел вас подвезти. Так что на рассвете встретимся у выезда из долины.
Она окатила Бандерольку презрением, отвернулась и оттанцевала в сторону.
– И что это было? – спросил Стас.
– Стерва какая-то, – в сердцах ответила Бандеролька. – Впрочем, нам с ней, кажется, по пути.
Ближе к полуночи мутанты перепились. Бандеролька от алкоголя отказалась сразу и решительно, Стас же позволил себе бокал. Бандерольку терзали угрызения совести: мир в опасности, Пошта и остальные рискуют жизнями, а она – будто в отпуске, по гостям и дискотекам. Приходилось напоминать себе про котов-людоедов и крабов, про хищный мох – и все равно Бандеролька чувствовала себя прогульщицей.
Сюда, похоже, сплетни о листоношах не дошли. Никто не обвинял их во всех грехах, никто не припоминал якобы совершенные злодеяния. Может быть, здесь вообще о листоношах не знали, кажется, даже о Катастрофе только догадывались: память у мутантов была короткой, и занимали ее танцы, обнимашки и прочие радости жаркого лета.
А что будет зимой, они не думали.
И о том, что зима близко, не подозревали.
И о бункерах за морем понятия не имели.
Они просто наслаждались жизнью.
Бандеролька им отчасти завидовала. Ровно до того момента, когда заметила, что большая часть танцоров уже не стоит на ногах. Патлатый и крайне грязный мутант упал посреди пляжа и начал дергаться, изображая лежачий танец. Остальные хлопали в ладоши и подбадривали его. Рядом с Бандеролькой нарисовался пьяный в хлам сморщенный мужичок карманного размера – едва ей по плечо.