Никита Аверин – Метро 2033: Крым. Последняя надежда (трилогия) (страница 159)

– Контейнер!

Вслед за слухом пришла боль. Дикая боль во всем теле.

«Меня били? Да. Совершенно определенно. Пинали ногами. Бесчувственного. Не будь я листоношей, сломали бы ребра и отбили внутренние органы.

Так. Я листоноша. Меня зовут Контейнер. Это мы установили. У меня наверняка было сотрясение мозга. Поэтому я ни черта не помню. Но где я и кто меня так зверски избил?»

– Погодите, – другой голос. Женский. – У него кровь засохла на веках. Рассечена бровь. Минутку.

Прикосновение к лицу. Влага. Мокрая тряпка бережно оттирает глаза. Еще чуть-чуть. Наконец-то.

Контейнер разлепил веки.

– Жив, старик! – прямо над ним нависало лицо.

«Я ее знаю? Да. Это атаманша Пеева», – вспомнил Контейнер. И следом вспомнил сразу все – долгую дорогу от Керчи до Чатыр-Дага, через Ангарский перевал, ночевку у подножия горного массива, Ренькас в карауле, дротики с транквилизатором, сектанты Серого Света, старые счеты с кланом Листонош.

Но откуда здесь атаманша Пеева?

– Что… ты… тут… делаешь? – запинаясь и с трудом шевеля разбитыми и пересохшими губами, спросил Контейнер.

– То же, что и ты, – ответила атаманша и поднесла Контейнеру металлическую чашку с водой.

Вода отдавала серой, но Контейнеру было все равно. Он начал жадно пить, и вскоре чашка опустела.

– Где мы? – спросил он, переведя дыхание.

– В плену у сектантов. Серый Свет. Меня взяли в Феодосии, – сообщила атаманша. – Я ездила за боеприпасами и медикаментами для армии Казантипа. Взяли, как девочку, без единого выстрела. Подсыпали какой-то дряни в пиво. Знала же, что не до шастанья по кабакам, – но вот не удержалась.

– Где мы – в географическом смысле?

Контейнер обвел взглядом помещение, в котором они находились. Пещера. Огромная, сводчатая, со сталактитами и сталагмитами. В потолке – дыры, оттуда падают косые лучи света. По пещере бродят пленники – все изрядно избитые.

– На Чатыр-Даге, – ответил Ренькас. – Вернее, внутри его. В святилище Серого Света. Точнее, в тюремной его части. Тут обширная сеть пещер.

– Давно? – спросил Контейнер.

– Второй день. Здорово тебя отделали. Думал – все, каюк. Ан нет, выкарабкался, – с уважением произнес Ренькас.

– Это потому что я листоноша, – сообщил Контейнер.

– Отделали потому, что ты листоноша или выкарабкался потому, что ты листоноша? – уточнила Олька Зяблик. Она тоже была тут, с красивым фингалом под глазом.

– И то, и другое, – ответил Контейнер. – Сектанты Серого Света не очень любят листонош, но в данном случае они искали конкретно меня. Интересно, откуда у них мои словесный портрет и имя?

Ренькас пожал плечами.

– У них все наши словесные портреты, – сказал он. – Даже Кармы. Они мне показывали, спрашивали, где найти капитана и собаку. Похоже, Олег Игоревич и Карма последние не попались в их лапы.

– То есть, они целенаправленно ищут членов нашего отряда? – уточнила атаманша Пеева.

– Видимо, так.

– Тогда все ясно, – сказал Контейнер, предпринимая осторожную попытку сесть. Спина болела зверски, но позвоночник и ребра были целы, внутренние органы – тоже, спасибо корсету стальных мышц. – Их послал Человек в Серебряной Маске.

– Почему ты так думаешь? – спросила Олька Зяблик.

– Потому что больше некому. Кому еще мы так досадили, что на нас натравили такую мразь, как поклонники Серого Света?

– Погодите! – взмахнула руками атаманша Пеева. – Кто такой этот Человек в Серебряной Маске?

– Хотел бы я знать… – пробурчал Контейнер, вставая на ноги. Его пошатывало и слегка подташнивало – обычное дело после сотрясения мозга, но он мог стоять. – Ренькас, расскажи ей. Я пойду пройдусь. Надо размять ноги. И мозги.

Оставив Ренькаса посвящать атаманшу Пееву во все подробности, Контейнер направился к дальнему концу пещеры, где из-под земли бил родник с той самой сернистой водой. Пленников – кроме них – в пещере было немного: три торговца, пара охранников, один бродяга и очень сильно избитый мужчина в грязно-белом комбинезоне и рваной кожаной куртке.

Добравшись до родника, Контейнер умылся и осмотрел себя. «Порядок, бывало и хуже. Организм листоноши быстро восстанавливается, дайте мне пару часов – а лучше дней – и буду как новенький. А вот чудаку в комбинезоне повезло меньше. Ему сломали руку, ногу и, видимо, переломали ребра – дышал он с трудом».

Кого-то он напоминал Контейнеру. «Ах, ну да – пилота в пыточной камере керченской комендатуры. Чем? Не знаю. Что-то в нем было… неместное. Выражение неземного превосходства на лице. Даже сквозь кровь и синяки. Смотрит сверху вниз. Неужели…»

– Эй, друг, – позвал Контейнер, опускаясь на корточки. – Ты откуда будешь? Не с Лапуты, часом?

Избитый криво ухмыльнулся окровавленными губами.

– Лапута – это миф, – сообщил он.

– Этот миф на моих глазах разбомбил Керчь, – сказал Контейнер.

Избитый сделал попытку сесть. Не получилось. Контейнер ему помог. Баюкая сломанную руку, избитый спросил:

– Ты из Керчи?

– Не совсем, – туманно ответил Контейнер.

– Кто ты?

– Листоноша, – честно ответил Контейнер. – Один из последних. Хочу разрушить армию Союза Вольных Городов Крыма и остановить Человека в Серебряной Маске.

Избитый, похоже, пропустил его слова мимо ушей, как пустой звук.

– Там, в Керчи… – начал он. – Там сбили биплан. Пилот успел выпрыгнуть. Что-то знаешь о нем?

– Да, – кивнул Контейнер. – Он погиб. Мы не успели его спасти. Перед смертью он нам поверил. Сказал, что база лапутян – здесь, на Чатыр-Даге. Поэтому мы сюда и пришли.

– Можешь звать меня Летуном, – сказал избитый и протянул Контейнеру здоровую руку.

Это могло бы стать началом длинного диалога, в ходе которого Контейнеру – может быть! – удалось бы завоевать доверие вероятного лапутянина, но их грубо прервали.

Раздался удар гонга, и в пещеру вошли две дюжины сектантов в серых балахонах, держа курносые АКСУ наперевес. Вперед выступил один – самый рослый.

– Пленники! – обратился он, и Контейнер узнал голос – это был тот самый главарь, который наступил ему ботинком на грудь. – Сегодня вам улыбнулась судьба! Ваша смерть обрела смысл! Вас принесут в жертву Серому Свету!

– Слава ему, – пробормотали остальные сектанты синхронно.

Ренькас с готовностью вскочил на ноги и сказал:

– Ну наконец-то! Где тут записаться на жертвоприношение?

– Не ты! – махнул рукой главарь сектантов. – И не ты! – Отрицательный жест в сторону атаманши Пеевой. – И не ты! – Боевого Зяблика тоже не допустили к жертвоприношению.

– А я? – спросил Контейнер саркастически.

Видно было, что главарю сектантов до ужаса хочется расправиться с листоношей, но указания Человека в Серебряной Маске ему дороже.

Главарь приблизился и понизил голос:

– Думаешь, выкрутился? Думаешь, продадим тебя, как остальных? Черта с два! Пойдешь на мясо! Вместе с этим инвалидом! – он указал на Летуна. – Взял его и пошел в храм! Быстро!

«Однако, – удивился Контейнер. Личная неприязнь пересилила жадность. – Ну, оно и к лучшему: не зря Ренькас так рвался на жертвоприношение. Там будет хоть небольшой, а все же шанс сбежать. А здесь, в пещере, можно сидеть долго…»

Пленников выстроили в две шеренги и повели к выходу. Летуна Контейнер поначалу вел под руку, но тот, со сломанной ногой, идти мог с трудом, и листоноша, недолго думая, взвалил бедолагу себе на плечи. Весил тот – всего ничего; видимо, долго пробыл в плену, успел исхудать.

Храмом сектанты Серого Света называли широкую, но низкую пещеру, освещенную, как и тюрьма, косыми лучами света, пробивавшимися через отверстия в потолке. Отверстия были затянуты паутиной, и свет в пещере действительно был серый.

«Подумать только – всего пара метров камня над головой, а там – яркое крымское солнце, выжженная яйла и где-то – летающий город Лапута. А тут – дремучее язычество, серые балахоны, бормочущие выродки, дикие ритуалы».

Впрочем, Контейнер уже ничему не удивлялся.

В центре пещеры был колодец – похоже, природный, но обложенный серыми валунами. Сверху валуны были заляпаны чем-то бурым. Впрочем, почему «чем-то»? Кровью. Старой засохшей кровью.