Никита Апрельский – СТАЛКЕР Атомная душа. Том 2 (страница 2)

Артём взял пистолет. Подержал в руках, взвесил. Кивнул.

– Тяжёлый, – сказал он.

– Привыкнешь. Я же привык когда- то.

Ева поставила на стол две кружки с кофе, для нас с Артёмом, одну с чаем для себя. Села рядом.

– Я собрала всё, что нужно, – сказала она. Достала из- за спины рюкзак, поставила на стол. – Карта, детектор, аптечка, стимуляторы. Патронов – сколько смогла достать. И…

Она замолчала. Потянулась к шкафу, достала два свёртка. Развернула первый.

На столе лежал старый, потрёпанный бронежилет. Тот самый, который когда- то дала Никите. В нескольких местах он был зашит, пластины заменены, но всё ещё держал.

– Это тебе, – сказала она, пододвигая бронежилет к Никите.

Второй свёрток был меньше. В нём лежал лёгкий бронежилет – не такой мощный, как «СКАТ- 10», но способный остановить пистолетную пулю и осколки.

– Это тебе, – она пододвинула его к Артёму.

– А ты? – спросил Никита.

Ева усмехнулась. Открыла шкаф, достала свой СКАТ- 10. Тот самый, в котором она прошла трубопровод. Чёрно- серый, с усиленными вставками, с потёртостями и царапинами, но надёжный.

– Я не собираюсь отставать, – сказала она. – Или вы думали, я пойду в Зону в халате?

Никита смотрел на неё. На броню, на решительное лицо, на очки, которые она поправила на носу. И что- то в груди отпустило. Они будут вместе. Все трое.

– Тогда собирайтесь, – сказал он. – Через час выходим.

Они одевались молча. Никита натянул бронежилет, затянул ремни, проверил, как сидит. Потом взял со стола старый, потрёпанный плащ – тот самый, брезентовый, который он носил в первый день в Зоне. Артём спас его, вытащил из кучи хлама, зашил дыры, отстирал кровь.

– Ты хранил его? – спросил Никита, беря плащ в руки.

– Ты выбросил, – сказал Артём. – Я подобрал. Думал, пригодится.

Никита накинул плащ поверх бронежилета. Старый, тяжёлый, пахнущий Зоной. Он был как вторая кожа. Как напоминание о том, кем он стал.

Артём надел свой бронежилет, повесил на пояс ТТ. Посмотрел на себя в зеркало. Бледный, худой, с сединой на висках. Но глаза – глаза горели. Живые.

– Похож на сталкера? – спросил он.

– Похож на сталкера, который забыл, где у него печенье, – усмехнулась Ева. Она уже надела свой СКАТ- 10, проверила крепления, затянула ремни. На поясе висела кобура с пистолетом, на плече – старый дробовик, который когда- то принадлежал Владимиру.

– Ты уверена, что справишься с этим? – спросил Никита, кивая на дробовик.

– Я прошла с ним трубопровод, – ответила Ева. – И я не собираюсь быть обузой.

Никита взял FN FAL, повесил на плечо. «Ремингтон» за спину. Патроны, нож, детектор. Всё на своих местах.

Они вышли из дома, когда солнце только начинало подниматься над горизонтом. Небо было розовым, спокойным, обещающим хороший день. Но они знали: там, куда они идут, хороших дней не бывает.

Никита остановился на дороге, оглянулся. Дом стоял на холме, белый, с облупившейся краской, с зелёными ставнями. Место, где они провели лучшие месяцы своей жизни.

– Вернёмся? – спросил Артём.

– Вернёмся, – сказал Никита.

Он достал из кармана маленький, тёплый артефакт – сердце Артёма. Пульсация была слабой, неровной. Оно угасало.

– Тогда пошли, – сказала Ева. Она взяла Никиту за руку. Артём встал с другой стороны.

Они стояли втроём на дороге, глядя на запад, туда, где за горизонтом ждала Зона.

– Клятва, – сказал Артём. – Мы вытаскиваем друг друга. Всех троих.

– Всех троих, – повторила Ева.

Никита сжал их руки. Шрам на ладони горел, как в детстве.

– Идём, – сказал он.

Они шагнули на дорогу. И Зона приняла их. Снова.

– Мост был единственной дорогой на север, – сказала она. – Теперь придётся искать обход. Есть старая свиноферма, километрах в трёх западнее. Через неё можно выйти к промзоне.

– Свиноферма? – переспросил Артём, дожёвывая печенье. – Там опасно?

– Там всё опасно, – ответил я.

Мы пошли на запад.

Свиноферма нашлась быстро. Слишком быстро.

Я помнил это место. Когда- то здесь были длинные, низкие корпуса из красного кирпича, бетонные загоны, ржавые кормушки. Теперь от корпусов остались только стены, да и те местами обрушились. Загоны заросли жёсткой, серой травой, которая шуршала под ногами, как змеиная кожа. Воздух пах навозом, гнилью и чем- то ещё – мускусом, потом, живым мясом.

– Не нравится мне здесь, – сказал Артём.

– Мне тоже, – Ева смотрела на детектор. Стрелка дрожала.

– Тихо, – я поднял руку.

Шум я услышал за секунду до того, как они появились. Тяжёлый топот, хрюканье, треск ломаемых досок. Из- за дальнего корпуса выскочил первый – огромный, размером с доброго быка, покрытый бурой, свалявшейся шерстью, из которой торчали костяные наросты. Клыки, длиной с мою руку, торчали из нижней челюсти, оскаленные, жёлтые.

За ним – второй. Третий. Пятый. Десять. Стадо.

– Бежим? – спросил Артём, пятясь.

– Не успеем, – я вскинул FN FAL.

Первая очередь ушла в вожака. Пули ударили в грудь, разрывая шерсть и плоть, но зверь даже не замедлился. Он нёсся на нас, топот копыт сотрясал землю.

– Тяжёлые, – сказал я. – Броня.

– Я возьму, – Ева шагнула вперёд, вскидывая СПАС- 12.

Дробовик рявкнул. Заряд картечи ударил вожака в голову, разметав остатки мозгов. Зверь рухнул, подняв облако пыли. Но остальные не остановились. Они неслись, разрывая копытами землю, и их было слишком много.

Ева выстрелила ещё раз. Второй кабан упал, подкошенный. Третий. Потом дробовик щёлкнул впустую.

– Заряжай! – крикнул я, стреляя из FN FAL.

– Некогда! – она отступила, выбивая магазин, но кабаны уже были слишком близко.

Я бросил автомат, выхватил нож. Бесполезно. Их слишком много. Они сметут нас, разорвут, растопчут.

– Никита! – крикнул Артём.

Я обернулся. Он стоял на крыше обрушившегося корпуса – как он туда забрался, я не видел. В руках он держал ТТ. Ствол дрожал, но он целился.

– Уходите! – крикнул он.

Выстрел. Пуля ушла в молоко.

– Артём, не смей! – я рванул к нему, но кабаны уже были рядом.

И тут Ева сделала то, чего я не ожидал. Она шагнула вперёд, загородив меня, и ударила ближайшего кабана прикладом. Зверь пошатнулся, но не упал. Тогда она ударила снова, и ещё раз, и ещё, пока дробовик не превратился в дубину, а кабан не рухнул с проломленным черепом.

Остальные замерли.