Ники Вейлен – Потеряв всё, не потеряй себя (страница 19)
— Да, — без пафоса подтвердил он. — Ты красивая.
В груди что-то сжалось до боли. Я на мгновение переместилась в тот самый подвал. Стало тяжело дышать. Вдох — выдох. Вдох — выдох.
— Эмили? — послышался его голос.
Я вернулась в реальность и почти безжизненно заговорила:
— Ты замечаешь во мне только красоту. Оболочку. Ты не отличаешься от других, — выдохнула я, сама не ожидая от себя такой прямоты.
— Что?.. Подожди…
Но я уже не могла остановиться. Это было не похоже на меня — обычно слова вязли в горле, застревали. А сейчас наоборот: будто прорвало.
— Запомни: я не твоя поклонница. Я не буду с тобой спать. Я вообще не создана для отношений. Вы, мужчины, видите только оболочку, внешность, ничего больше. — Я вдыхала и выдыхала всё быстрее. — На этом я… прощаюсь.
Я уже подвела большой палец к кнопке «отбой», когда из телефона вырвался его голос — без обиды, а с каким-то голым отчаянием:
— Подожди! Дай мне объяснить. Ты меня не так поняла. Не клади трубку. Дай мне шанс.
Я сама не поняла, что меня остановило. Может, это «дай мне шанс», которое я никогда не ожидала услышать от такого мужчины. Может, интонация — не обиженной звезды, а растерянного человека.
Я выдохнула, стараясь говорить хоть немного мягче:
— Хорошо.
— Спасибо, — он и правда выдохнул с облегчением. — Ты права только в одном: да, я считаю тебя красивой. И в этом нет ничего плохого. — Он на секунду замолчал. — Но это не главное. Ты не моя фанатка. И слава богу. Мне не нужна обожательница. Мне нужен человек, с которым можно нормально разговаривать. Мне нужен… друг. Я хочу узнать тебя лучше.
Слово «друг» зацепило.
— Почему именно я? — спросила я почти шёпотом.
— С первого взгляда что-то щёлкнуло, — сказал он медленно. — Это сложно упаковать в красивую фразу. Но в тебе есть… что-то, что тянет. Когда ты просто стояла у стены в клубе и молчала, я… — он запнулся, подбирая выражение, — увидел, как ты смотришь на мир. Слишком внимательно. Слишком настороженно. Очень знакомо.
Мне вспомнился тот вечер. Стена. Тьма. Звук музыки, давящий на уши. Его профиль, когда он ловит меня в коридоре, чтобы я не упала.
— Ты… правда хочешь со мной дружить? — спросила я честно и недоверчиво.
— Ужасно хочу, — без улыбки, но с теплом ответил он. — До неприличия.
— А если я так и не расскажу… — я сбилась. — Про… себя?
Он на секунду задумался.
— Тогда я буду рок-музыкантом, который дружит с девушкой-головоломкой, — сказал он. — И буду рад, что вообще получил такую странную роскошь.
— Это… тебя устроит? — тихо уточнила я.
— Более чем, — без колебаний ответил он. — Знаешь, большинство людей говорят слишком много и слишком громко. А ты… ты тишиной говоришь больше, чем они своими тостами.
Я тихо усмехнулась.
— Я не умею… по-другому, — призналась я.
— А и не надо «по-другому», — возразил он мягко. — Мне интересно узнать, какая ты «как есть», а не «как надо».
Я некоторое время смотрела в окно, в пустую тёмную улицу.
— Ты не будешь… — я сглотнула, — задавать… личные вопросы?
— Давай так, — предложил он. — Если я спрашиваю о чём-то, что тебе больно, ты говоришь одно слово: «стоп». И я не лезу дальше. Без «ну пожалуйста» и «почему».
Меня это устроило.
— А если я… вообще не захочу говорить? — спросила я.
— Тогда я буду просто играть тебе новые песни, — ответил он. — И иногда спрашивать, грустная она или нет.
Я впервые за разговор улыбнулась по-настоящему — пусть он этого и не видел.
— И это тебя не утомит? — осторожно уточнила я.
— Я рок-музыкант, — хмыкнул он. — Нас сложно утомить, если рядом есть человек, который просто слушает. Ну что… попробуем быть друзьями?
Я задумалась. Его голос звучал спокойно, без нажима. И, как ни странно, искренне. Потом, неожиданно для себя, тихо сказала:
— Да.
— Очень рад, Эмили, — отозвался он мягко. И тут же задал первый простой вопрос: — Давай начнём с базового. Ты сейчас работаешь или учишься?
Мне показалось, что он при этом улыбается.
— Моя основная работа — перевод художественной литературы, — ответила я.
— Перевод художественной литературы… — протянул он. — С какого языка?
— С русского, иногда с французского.
На том конце послышался лёгкий смешок и какой-то шорох, будто он сменил руку, которой прижимает телефон.
— Тогда ты много читаешь, — заметил он. — И тебе, наверное, важны смыслы, а не только красивая обёртка?
— И то, и другое, — ответила я. — Иногда хочется сложных метафор, иногда — чтобы всё было честно и прямо.
— Прямо — это по-нашему, — усмехнулся он. — Мы как раз пишем новый альбом, и я всё мучаюсь с текстами. У меня вечная беда: или слишком прямо, или так закручу, что сам потом не понимаю, о чём песня.
— Ты сам пишешь? — спросила я, и мне вдруг стало по-настоящему любопытно.
— Да, тексты и музыку, — подтвердил он. — Иногда ребята помогают, но в основном это моя личная пытка.
Разговор с ним шёл неожиданно легко, словно мы знакомы давно, лет десять как минимум. С Мэттом оказалось удивительно просто общаться. Он рассказывал о гастролях, о сложностях и смешных ситуациях, о городах и странах, где бывал. Его голос был таким мягким и тёплым, что мне иногда казалось, будто я возвращаюсь в ту часть своей жизни, где ещё не было больницы, операций и памяти, выжженной дырами.
— Был у нас однажды концерт, — вдруг сказал он. — Такой, что до сих пор вспоминать смешно и стыдно одновременно.
— М-м? — только и выдохнула я, скорее приглашающе, чем вопросительно.
— Фестиваль. Народу — тьма, камеры, прямой эфир. Мы вылетаем на сцену, первый куплет — всё идёт как по маслу… и тут у меня у гитары ремень рвётся. Посреди песни.
— Прямо… на сцене? — я не удержалась от уточнения.
— Прямо в центре сцены, — усмехнулся он. — Стою, держу эту чёртову гитару на весу, один неверный шаг — и я лечу в яму перед сценой. Музыка останавливается. Думаю: «Отлично. Сейчас всё выступление к чертям».
Не знаю почему, я затаила дыхание:
— И… что ты сделал? — спросила я тихо.
— Пододвинул микрофон и сказал в зал:
— «Так, народ, у нас тут техническая беда. Вопрос: какого гитариста лучше раздеть — Брэда или Джека?» Брэд стоит слева, явно не ожидал. Джек справа уже орёт в микрофон: «Выбираем меня!» Толпа завелась моментально. Орут, свистят, кто-то реально начал скандировать: «Дже-ка! Дже-ка!»
У меня вырвался тихий смешок. Совсем короткий:
— И… кого?
— Конечно, Джека, — фыркнул он. — Толпа тут же завелась, начала орать его имя. Он, естественно, сразу включил клоуна, начал что-то там изображать. А я просто сел на край сцены, и мы доиграли песню, будто так и было запланировано.
Я представила, как он сидит на самом краю сцены, а вокруг ревёт зал. Стало… почему-то тепло.
— Они… подумали, что это часть шоу? — спросила я.