19 сентября
Летние тренировки не прошли даром – меня при всех похвалили. Выделили и дали хорошую роль в предстоящей постановке.
– Миронова превзошла себя, – кивнула педагог. – Она лучше тебя, Лана. Смотри, насколько ты отстаешь. Позор.
Лана Кириленко, дочка бывшей балерины, покосилась на меня с таким выражением лица, словно ее опустили головой в тухлые овощи. Наверное, неприятно слышать такое, особенно публично.
Мне стало ее жаль, и я даже подошла к ней после занятия, но Лана не захотела разговаривать.
Теперь я задаюсь вопросом: получится ли у меня однажды взять соло? Тогда мама точно обратила бы внимание на свою приемную дочь и безумно гордилась бы мной.
1 октября
На выходных с классом мы пошли гулять. Это редкое явление для нашего училища, но недавно произошел громкий скандал – две ученицы подрались в раздевалке, – и психолог на педсовете настоятельно рекомендовала для улучшения атмосферы между учащимися, отправить нас на совместную прогулку.
После прогулки мы зашли в кафе у реки, там была очень приятная атмосфера и вкусно пахло сдобой. Многие девчонки весело болтали, я же молча села в уголок и выпила воды, а не чай, как все остальные. Мы сделали фотографии, опять же для социальных сетей, чтобы показать, как классно проводим время.
В какой-то момент мне захотелось в туалет. Я поднялась из-за стола, растерянно оглядываясь. Табличек на дверях там почему-то не было, но Лана подсказала мне, что женский туалет – за серой дверью. Я зашла в уборную и едва не упала в обморок, увидев тебя.
– Глеб, – прошептала растерянно. На несколько секунд ты тоже замер в недоумении.
– Так истосковалась по мужскому вниманию? – наконец подал признаки жизни ты и подошел к раковине, чтобы вымыть руки.
– Это уборная.
– Мужская.
– Мне Лана сказала… – пытаясь справиться со смущением, я натянула на пальцы рукава от кофты.
Ты подошел ко мне и так внимательно разглядывал, словно хотел что-то увидеть. Кто-то дернул ручку, пытаясь войти, но ты грозно крикнул:
– Занято!
И по ту сторону двери покорно послушались. Я в очередной раз поразилась, как уже в детстве ты умел демонстрировать собственное превосходство одним голосом.
Вблизи я заметила, что твои зеленые глаза при тусклом освещении меняли оттенок. Они напоминали холодное северное море, в которое нельзя входить, иначе замерзнешь насмерть. Ты для меня – закрытая книга. И кажется, это никогда не изменится.
– Слышал, мамочка тебя хвалила, – яд сочился из твоих уст.
– Я добилась успехов, – зачем-то выпалила я, ощущая невероятную гордость. – И это только начало.
– Тебя все ненавидят, и это тоже только начало, – пообещал ты. Я смотрела на тебя растерянно, пытаясь понять, угрожаешь или по негласной традиции хочешь задеть меня обидным словом.
– Если ты меня ненавидишь, это не значит, что меня ненавидят все.
– Тогда почему ты оказалась в мужском туалете?
Я сглотнула и не нашлась с ответом. Скорее всего, ты прав, и меня отправили туда специально, чтобы высмеять. Может, не открыто, но за спиной точно. В детском доме у нас тоже были девочки, которые любили поставить на место выскочек, правда, они не скрывали своей неприязни. В нынешнем мире мне приходится гадать, где поджидает опасность. Здесь принято носить маски.
Ты вышел первым, а когда вышла я, то, к своему удивлению, не привлекла всеобщего внимания, и надо мной никто не насмехался . Одноклассницам совершенно не было до меня никакого дела. И все… из-за тебя.
Ты стоял рядом с Ланой, диктовал ей свой номер, который она аккуратным почерком выводила на салфетке. Кириленко была смущена до кончиков ушей, то и дело кусала губу и тайком поглядывала на тебя. А когда ты вернулся к своему столику, Лана еще долгое время не могла прийти в себя. Она радостно щебетала подругам, что ее впервые пригласил на свидание незнакомый мальчик.
– Ты видела, какие у него часы? – пищала она, оценивая твой стиль.
И это она еще не знает, в каком доме ты живешь и на какие курорты ездишь отдыхать. У тебя даже есть личный шеф-повар, который не готовит для меня и нашей матери.
– А мобильник?
– Ого! Да он из очень богатых, еще и милашка такой. Повезло тебе, Лана.
Дальше в их разговор я не вникала, только сжимала нервно в руках салфетку. Мне казалось, что между мной и тобой нейтралитет, вроде мирного договора друг друга не трогать. Но ты пригласил на свидание девочку, которая хотела меня унизить, и это означает только одно – между нами скрытая война.
Не понимаю, почему мне из-за этого настолько обидно.
10 октября
Кто-то написал на моем ящике в раздевалке тушью «сука».
– Какой кошмар, – театрально сочувствовали одноклассники. Но я видела, что им наплевать. И не только им. Учителям. Руководству. Моей маме. А мне до слез обидно. Я ведь никому ничего плохого не сделала, просто пыталась оправдать возложенные на меня ожидания.
– Мам, я не понимаю, почему кто-то так сделал, – почти шепотом выдавила я, когда мы сидели на кухне вечером.
– Ты, может, не устала, раз еще в силах думать о всякой ерунде? Тогда иди в зал и тренируйся, пока не отключишься, – получила я ответ. Неужели все родители общаются с детьми вот так?
Сглотнув, я отодвинула от себя тарелку и поднялась из-за стола. В этот момент ты вошел на кухню, а может, ты давно там стоял. Мы не обмолвились ни словом, но и так понятно, что ты радуешься, когда мне плохо.
20 октября
Лана вполне ожидаемо получила на занятии выговор. Она допустила ошибки, которые в ее случае совершать нельзя.
– Где ты вообще витаешь? Мне переставить тебя с середины в боковушку? – закричала педагог.
Кириленко едва сдерживала слезы, потому что у центрального станка всегда стоят лучшие ученики класса, а в профессиональном балете – солисты. Боковушки для тех, кто выполняет упражнения хуже, они вроде рабов, необходимых для создания идеального образа дворянина, в нашем случае – образа примы.
Даже на тренировках действует строгая иерархия, которая редко меняется. Попасть в центр равносильно тому, что оказаться среди звезд на Аллее Славы. А если тебя выгоняют на боковушку – это провал страшнее катастрофы. Изначально я тоже стояла среди неудачников, но с недавних пор мое место у центрального станка, что бесит многих девочек.
Исключений почти не делают. Но в то же время я стала этим исключением.
После занятий в раздевалке я услышала разговор Ланы с подругами.
Ты бросил ее. Сказал, что она ужасно целуется и настолько худая, что тебе стыдно появляться с ней в компании своих друзей. Я не знаю, радоваться или нет, что ты поступил так с девушкой, которая меня недолюбливает.
Хотя… ты все-таки ужасен. Так нельзя поступать с девочками.
Интересно, зачем ты это сделал?
Глава 08 – Даша
14 апреля
Меня впервые пригласили на свидание в тринадцать лет. И это не мальчишка с улицы, а один из одноклассников Гордеева. Он высокий, выше меня на две головы, но худощавый. У него очаровательные ямочки на щеках и прикольная майка с эмблемой группы «Linlin Park».
Он пожал мою руку, назвав свое имя. Максим. Звучит классно. И ладонь у него теплая, приятная, словно он пользуется специальным кремом, чтобы кожа была мягкой. Вообще я не планировала до восемнадцати общаться с мальчиками, но Максим такой милый, и у него смешные шутки. Поэтому я решила после тренировки сходить с ним погулять.
Но мое решение не понравилось тебе.
Ты подловил меня в коридоре, перегородил дорогу и строго посмотрел. Наверное, не будь мамы на моей стороне, ты мог бы сделать что-то ужасное. Мы все-таки живем в состоянии войны.
– Не смей приближаться к моим друзьям, – грубо приказал ты, смотря прямо мне в глаза.
– Твой друг сам меня пригласил, не ты, – пробурчала я. – Поэтому отойди.
– Дашка, – раньше ты никогда не обращался ко мне по имени, обычно «тыкал» или бросал «эй». Для меня это что-то новенькое. – Предупреждаю. Иначе будешь жалеть.
Я ничего не ответила, лишь задрала нос и обошла тебя. Мне наплевать на твои слова, как и тебе на мои. Я искренне не понимаю, почему ты так эгоистично себя ведешь. А потом вдруг схватил меня за запястье. Наши взгляды пересеклись. В твоем читалась бездонная глубина и мрачность, словно ночь перед бурей. Мне показалось, что мой взгляд в тот момент был светлым и невинным, как крылья ангела. Мы такие разные. В твоих глазах была решимость, сила и уверенность, а в моих, наверное, желание доказать этому миру свою значимость. Однако я все равно интуитивно сжимаюсь.
– Глеб, – только и смогла выдать я, стараясь отвести взгляд. А ты лишь сильнее сжал мое запястье, будто хотел сломать мне руку.
– Когда ты уже перестанешь быть такой дурой?
– Сам дурак! – взорвалась я и выдернула руку.
Ушла, нет, убежала. И плевать, что со стороны мой побег, вероятно, выглядел трусливо. Лучше держаться от тебя на расстоянии, нежели пытаться подружиться. Ты давно дал понять – семьей нам не стать. Я навсегда чужачка в твоем сердце. Рядом со мной тень твоей ненависти.
Но несмотря на этот разговоря все равно решила пойти на свидание с Максимом в следующую субботу. Впервые соврала маме, иначе она не отпустила бы. Для нее наличие у меня друзей – табу. Ничто не должно отвлекать меня от балета. Мне было неприятно ее обманывать,поэтому я то и дело теребила края плиссированной юбки во время разговора.
