Ники Прето – Корона из перьев (страница 46)
Когда Вал ворвалась в дом, майора побледнела, вскочила на ноги, замерла и уставилась на девочку. Потом Вал выпустила змею. Вероника не то чтобы испугалась, просто почувствовала себя неуютно. Когда же змея подползла ближе, что-то переменилось, и она ощутила покой, будто встретила давнего друга. Вероника провела рукой по необычной скользкой шкурке, и они со змей познакомились. Вероника запросто взяла в ручки это свивающееся кольцами тельце и присмотрелась получше. Змея попыталась укусить Веронику в лицо, и майора даже испуганно ахнула, но Вероника пожурила гадинку за дурные манеры, и на том дело закончилось. Все это походило на проверку… Может, Вал хотела выяснить, есть ли у сестренки дар? О том, что было бы, не обладай она магией, Вероника и думать не хотела. Вал всегда считала ее обузой, хотя и магические способности они имели равные. Не будь у Вероники совсем таланта, Вал заставила бы ее считать себя совершенной бестолочью.
Она глядела в пустоту, размышляя: где-то сейчас Вал? Ушла из охотничьей хижины? Или из упрямства осталась? При мысли, что Вал теперь неизвестно где, в животе образовалась щемящая пустота. Тогда как разум твердил: не стоит она беспокойства.
– Я таких сильных анимагов еще не встречал, – продолжил Тристан, вернув Веронику в настоящее. Он отчего-то застенчиво потер шею. – То, что ты сделал в тот день с Вихрем… Я-то ведь уже говорил с ним, но ты взял и перебил мою связь. Не будь я так возмущен, восхитился бы.
Вероника широко улыбнулась:
– Да, но вспомни, как ты показал себя перед коммандером. Это было куда труднее.
– Ну, во-первых, это же ты меня всему обучил, объяснил, как управлять животными. Я бы так и не справился, не расскажи ты про доверие вместо приказов.
Вероника просияла. Уважение Тристана многое для нее значило. Оно значило для нее все.
– И еще один трюк, которому ты обучил меня, – Тристан нахмурил брови и постучал пальцем по голове, – с тайником. Я… в общем… мне ни разу не удавалось без страха выстоять перед Рексом в огне. Но стоит возвести тайник… и страх словно бы остается в другой части разума. Будто он – лишь воспоминание. Поразительно.
Должно быть, Вероника смотрела на него слишком уж пристально, с излишним теплом, потому что Тристан запустил руку в волосы и отвернулся.
– Короче, я что сказать-то хотел: просто положись на свою магию. Понял?
– Понял, – согласилась Вероника, принимая совет. – Хотя мне еще вот этому учиться, – добавила она.
– Научишься еще. Ты же первый раз лук в руках держишь, да к тому же устал, – ободрил ее Тристан. – Трудно стрелять при скудном свете. Тебе бы на тренировочной площадке поучиться. Эта мишень высоковата, она для конных лучников, да и отметки стерлись… – Он умолк, глядя на мишень и хмуря брови.
– Что такое? – подождав немного, спросила Вероника.
– Завтра что делаешь?
– Завтра? – сухо переспросила Вероника. – На конюшне работаю.
– А вот и нет. Завтра День Азурека.
Вероника удивленно моргнула. Попав сюда, она совсем потеряла счет времени. День Азурека – он же день летнего солнцестояния, самый длинный день в году – широко отмечался и в империи. Это был единственный день в году, когда Вал брала Веронику в город, и они гуляли, заглядываясь на лицедеев и порой даже покупая сладости у лоточников. Громче всего гуляли в Аура-Нове. До Войны крови праздник посещали король с королевой: они горстями бросали в толпу монеты, а ночью их фениксы показывали в небе огненное представление.
– А, и верно, – вспомнила она. По праздникам ведь не работают. – Что предлагаешь?
– На площадке никого не будет. Она весь день в нашем распоряжении. – Сердце у Вероники забилось чаще, но больно уж это походило на подачку.
– Тебе неохота тратить день в компании друзей… других учеников? – намекнула она.
Тристан слегка пожал плечами:
– Мы с ними и так каждый день видимся, к тому же вечером предстоит пир.
Вероника кивнула, и они засобирались.
– И потом, ты тоже мой друг, Ник, – добавил Тристан, ведя ее назад в поселок.
– Правда? – спросила Вероника, и в горле отчего-то встал комок. Слово «дружба» она всегда воспринимала настороженно, ведь для нее это было нечто несбыточное. Раз или два она пробовала заводить друзей, бегая по извилистым мостовым Теснины с другими босоногими ребятишками или делясь скудной едой с мелкими попрошайками из соседнего района Брошенных, в котором располагались приюты. Неважно, кто это был, Вал рубила отношения на корню и сразу гнала других детей прочь, выхватывая еду из рук беспризорников.
– Они грязное отребье, – говорила она. Или: – Накормишь раз – вовек не отстанут.
Вероника смотрела на рванье, в котором ходила, и озадаченно думала: чем же они с сестрой лучше других? И что такого плохого в том, чтобы накормить соседа больше, чем один раз?
Вероника понимала, что они с Тристаном не просто помогают друг другу тренироваться, но от грызни к совместному веселью и неловким моментам они перешли очень уж быстро. Она не поспевала. Да и что такое дружба? У нее всегда была только Вал, но когда в ее жизни появилась Ксепира – а теперь и Тристан, – она поняла, что одной сестры ей совсем не хватало. Дружба и семья – не одно и то же. Есть разница между людьми, которыми ты сам себя окружаешь, и теми, с кем приходится жить, нравятся они тебе или нет.
Как и Ксепира когда-то, Тристан сам выбрал Веронику.
– Ну конечно, – сказал он, толкая ее плечом. – Даже больше, чем друг… ну, то есть, – он нервно хохотнул, осознав, что его могут не так понять, – ты мне близкий друг. Ближе подмастерьев.
Вероника улыбнулась ему. На душе у нее было легче легкого. Они вдвоем шли через поселок, а в небе над ними парил Рекс. Вероника задрала голову и посмотрела, как по телу феникса мягко пробегают золотистые волны огня.
– Не понимаю, как ты разлучаешься с ним, хотя бы и на ночь, – вслух подумала она. Фениксы пусть и обитали тут же, в Гнезде, но ученики жили в казармах вроде бараков для слуг. Собственные узы Вероники и Ксепиры были наполнены яростной первозданной силой, и сама мысль, что между ними встанут горы камня и дома́, причиняла бы страдания… Хотя и они показались бы мелочью по сравнению с тем, что случилось.
Тристан поднял на нее взгляд:
– Поначалу приходилось тяжело, да, пока узы еще были хрупки. Но сейчас мы крепко связаны с Рексом и расстояние не помеха.
Рекс согласно заклекотал, продолжая непринужденно парить в вышине.
Ксепиры с ней больше не было, но Вероника ощущала остатки разорванных уз, словно боль от сломанной кости. И чем дольше она старалась не обращать на них внимание, тем больнее становилось.
– Хотя было бы здорово перебраться в Гнездо, к мастерам – они там и спят. Гнездо вырезали в скале столетия назад. Все это, – Тристан широким жестом руки обвел поселок и окружающую его стену, – возвели недавно. Поселок вырос на Паломничьем тракте, но тут в основном стояли лавки с идолами фениксов, оберегами из перьев и прочим хламом для досужих странников. Как началась Война крови, его покинули, так что, когда мы сюда перебрались два года назад, пришлось все заново отстраивать. Мы возвели стену, конюшни и все, что в пределах твердыни, – новое. Пещеры внутри Гнезда уходят под самую крепость и тянутся вглубь горы. Какие-то проходы обвалились, но мы их расчистили.
– Должно быть, они прекрасны, – сказала Вероника, всем сердцем желая в один день стать частью этого мира, истории о защитниках ее народа.
Тристан присмотрелся к ней, и Вероника испугалась: уж не выдала ли она себя чем-то. Впрочем, волноваться не стоило.
– Все так, – тихо подтвердил Тристан и добавил: – Я покажу.
Глава 25
Тристан
Когда они приблизились к резной арке, ведущей в Гнездо, Рекс заложил широкую дугу и красочно спикировал в темноту за проходом.
В горящих, округлившихся глазах Ника читалось неприкрытое восхищение.
«Показушник», – мысленно сказал Тристан Рексу, ощутив через узы самодовольство питомца.
Глядя на Ника, Тристан вспоминал себя в самом начале: как впервые увидел отцовского феникса, каким ничтожным ощутил себя перед великим Максимианом, как благоговел – и, конечно же, ужасался – при виде пламени, что шипело и потрескивало в его сверкающих перьях. При мысли, что отец парил в небе на этаком поразительном создании, сердце переполнялось восхищением. С того самого дня Тристан не желал ничего, кроме как стать наездником.
Сколько он ни просил отца, тот упорно не желал рассказывать о себе, вспоминать что-либо. Для него быть наездником значило исполнять еще один долг: управлять Гнездом и вернуть то, что причиталось семье, и утраченное после войны.
Стыдился Тристан изгнания, но никак не того, что они утратили положение и состояние. Стыдился он отца. Кассиан предал дело и согласился выдать сторонников, соратников, лишь бы сохранить обожаемый пост губернатора. Он хотел перейти на сторону тех самых людей, что стремились сжить наездников со свету.
Тех, кто убил мать Тристана.
Тристан ее почти не помнил, и если бы не рассказы отца да обрывочные образы в памяти: косицы, жемчужный смех – он совсем позабыл бы ее. Когда он был моложе, ему говорили, что в нем живет ее дух. Теперь же он боялся, что все больше походит на отца: становится таким же холодным и расчетливым, сосредотачиваясь больше на гордости, чем на благе народа.