В которые игривою палитрой ты красил с наслажденьем новый холст…
Я выцветала, таяла, палила сюжеты наших тайн и грехов.
Наутро начиналось всё сначала, и смешивалась с горечью пастель,
А я, тобой расцвечена, прощала… но вот холодный парк, дурной апрель.
И кажется, меня капелью смоет: потёками по древу расползусь!
Небес всеомывающая морось размочит антрацитовую грусть…
Картина до абсурдности нелепа: я – клякса.
Не закрасить, не стереть.
Но на холсте безоблачного неба Господь рисует мне иную смерть.
ДАТЫ
Ты – бумеранг.
И ни выбросить, ни отдать.
Влет возвращаешься, в сердце врезаясь метко.
Наш календарь ярко-красен от «ссорных» дат.
Новую пишем, чёрным обводим клетку…
Раньше ждала.
Дверь отпирала – бей
Шлейфом чужих духов и губной помадой,
Въевшейся в кожу… в горькой дурной судьбе
Ты – бумеранг, сдобренный сладким ядом.
«Нет, не впущу!» —
Твёрдо теперь клянусь,
Рву календарь, рву ожиданья цепи,
Рву фотографии… в сердце гнездится гнусь —
Вырву ее вместе с тоской нелепой,
Вырву любовь.
Ревности сброшу груз…
Только тебе, разве, отказ – преграда?
Ты – бумеранг. Снова наотмашь – в грудь.
Чист календарь.
Скоро отметим дату?
ВСТРЕЧАЮ У ДВЕРЕЙ…
Встречаю у дверей:
«Ну что, озяб не слишком?
Так скидывай пальтишко,
Разуйся поскорей,
Ныряй в тепло. Тебе
Не нужно акваланга:
Ты гость давно желанный
И сладкий, как щербет».
На столике, дразня,
Вино искрит в бокалах,
Но на губах устало
Горчит твоё: «Нельзя».
Наверно, не один,
Наверно, мучит совесть…
Печальной жизни повесть
Пропишешь до седин:
Лирический герой
Обязан быть несчастным?
Ну как тут безучастной
Остаться, неживой?
Взят в руки пёстрый шарф
Да фетровая шляпа.
Сбегаешь тихой сапой,
Тепла чуть-чуть украв?
За петлю уцеплюсь:
«Останься, здесь роднее!
Хозяйка молодеет,
Бежит из дома грусть…»
Я вешалка. Стою
В холодном коридоре
Больной любви опорой.
Пальто не отдаю.
КОТ
