Ника Варназова – Кинжал Гая Гисборна (страница 39)

Одно мне оставалось неясно — чего добивался Джон, строя козни. Так грубо, нахально и безыскусно — он попался в собственные сети, но своего достиг и очернил меня в глазах Робина. Но чего бы он не хотел, всё же ложь вышла ему боком…

Больше я не подходила к лесу, зная, что там меня ждёт смерть.

От человека, что пытался добиться моей помощи, не было никаких вестей. Судя по всему, он либо оставил мысль убить Робина, либо решился на это и погиб.

Чем закончился ритуал, мне было неизвестно. Позже, думая над услышанным в ту ночь, я поняла, что замысел Робина был достоин внимания. Он хотел применить на Джоне довольно незамысловатое заклятие, восстанавливающее разрушенное. Сложность была в том, что эти чары не действовали на живых… Но Робин собирался наложить их на мёртвое тело! Вероятно, это могло получиться, если колдун был достаточно талантлив, чтобы создать разумную нежить и постоянно поддерживать её, не давая сгнить.

Но нет, я не верила, что Робин способен на это. Если не вышло у меня, то и ему не видать успеха…

Однако я поняла, что ошибалась.

В скором времени несколько человек в нашей деревне почти одновременно слегли, их постигли недуги, у которых не было природной причины. Я знала, что они могли быть вызваны магией, и, к сожалению, мои опасения оправдались — у всех несчастных я обнаружила проклятое золото.

Это были простые люди, бедняки, которых разбойники клялись защищать!

Робин перестал ограничиваться своими противниками, и это говорило о том, что ему не хватало силы на сложные заклинания. Из известного ему таких колоссальных затрат требовало лишь одно — воскрешение. Если он решил продолжать, значит, ритуал с Джоном оказался успешен…

Каждое утро я клялась впредь не использовать тёмную магию, даже чтобы защитить собственную жизнь. Если Робин решит прийти и убить меня, не стану сопротивляться — так я себе говорила, но едва наступал вечер, я прижимала к груди амулеты и травы, готовясь проклясть любого, кто постучится в дверь.

За несколько месяцев умерло четыре семьи, среди них были и бедный Малкольм с дочерью. Пришедшие в ужас люди умоляли меня о защите, но я слишком боялась снова навлечь на себя гнев разбойников. Как бы мне не было больно смотреть на то, как погибают соседи, страх оказался сильнее.

Я почти перестала выходить из дома, опасаясь теперь не только Робина, но и крестьян, чьи недобрые взгляды преследовали меня повсюду.

В лесной банде появилось ещё несколько живых мертвецов, в числе которых был деревенский мальчик по имени Мач. Мать несчастного отправилась в чащу, желая отомстить за гибель сына. Вернулась она, истекая кровью: обе её руки были отрублены по локоть, но наскоро перевязаны, чтобы женщина могла добраться до деревни. Она рассказала, что Робин сам вышел ей навстречу в окружении четырёх мертвецов. По её словам, тело Уилла Скарлета уже прогнило насквозь, а Маленький Джон покрылся трупными пятнами, но ещё мог говорить.

Только тогда я поняла, что талант Робина оказался куда больше моего. Он сделал то, что не удавалось никому: сумел сохранить разум нежити почти на целый год. Однако, Джон, судя по рассказу несчастной женщины, всё же постепенно гнил и теперь стал подобен слабоумному, а значит, чары не были безупречными. Рано или поздно он должен был превратиться в подобие Уилла.

Оставшиеся же двое — Мач и некий монах — казались почти невредимыми. Женщина бросилась к сыну, чтобы обнять, но он не желал видеть мать и велел ей убираться.

— Слышала, что сказал твой сын? — насмешливо спросил Робин. — Уходи же.

Но женщина выхватила нож и с криком бросилась на разбойника. Тот не только не попытался защититься, а даже сделал шаг вперёд, подставляя грудь. Женщина нанесла ему не меньше десятка ударов, но Робин остался стоять на ногах. Когда несчастная, наконец обессилев, выронила нож, он швырнул её на землю.

— Меня уже не убить, — проговорил он. — Но за боль от твоих ударов я отплачу. Лиши её рук, монах.

Мертвец со скорбью на лице поднял нож.

— Простите, — прошептал он. — Я пытался спасти вашего сына. Простите и за то, что сейчас сделаю с вами. Я не могу ослушаться.

Мач даже не смотрел на то, как калечат его мать, и лишь морщился от криков. Тук по приказу Робина перевязал руки бедной женщины и отвёл её к дороге. Промучившись после этого два дня, она умерла.

Случившееся вселило немыслимый страх в сердца всех крестьян. Многие хотели бежать из этих мест, бросив дома, но разбойники никому не позволяли уйти. Отряды шерифских рыцарей сильно поредели, и совсем скоро деревня могла оказаться беззащитной.

Я бездействовала, пребывая в отчаянии и смятении, непростительно долгое время. Когда я поняла, что без магии всех в округе ждёт гибель, больше половины жителей уже было мертво. Зная, что самой мне никогда не убить Робина, я решила обратиться к шерифу и попросила стражу доложить обо мне.

Через несколько дней мне приказали явиться.

Шериф почти не выходил из старого поместья, по всех комнатам и коридорам которого была расставлена охрана. Я заметила, что почти у каждого стражника имелся оберег, пусть и плохо, но всё же защищающий от проклятий. Меня тщательно обыскали и отвели в подвальное помещение, где обустроился шериф. Это место без окон, в которые могла влететь стрела, считалось самым безопасным.

Посреди комнаты стоял большой стол, накрытый на двоих. Блюд на нём было больше, чем способны съесть за день двое людей. Мясо и хлеб отняли у крестьян, которые едва держались на ногах от голода.

Увидев меня, шериф поднялся. Этот пожилой человек оказался довольно грузен, но по нему было видно, что он прибавил в весе не так давно и всё ещё имел неплохие навыки боя. Его лицо казалось мне неприятным: не слишком умное, но весьма самодовольное.

— Колдунья! Садись, раздели со мной обед.

Четверо стражников встали за моей спиной, держа руки на рукоятях мечей. Такая осторожность была понятна.

Шериф не тратил время на церемонии.

— Мне сказали, что ты хочешь помочь в поимке разбойников.

— В убийстве их главаря, — уточнила я.

— Гуд бессмертен, — шериф испытующе смотрел на меня. — Не знал, что это можно исправить.

Я покосилась на охранников, сомневаясь, следует ли говорить при них.

— Не волнуйся, этим людям можно доверять.

— Хорошо… — мой голос начал дрожать, и я поспешила быстрее рассказать о том, что могла сделать. — Бессмертного человека возможно убить, пронзив его сердце особым оружием. Похоже, Робин Гуд не знает об этом.

Шериф потёр руки.

— Отлично. Это даёт мне преимущество.

— Я могу изготовить такое оружие и дать его вам или кому-то из ваших людей. Но вы должны помнить о том, что оно обретает силу только в руках человека, который первым к нему прикоснётся.

— Хм… Я должен с умом подойти к выбору… А что будет, если этот человек погибнет?

— Тогда оружие перейдёт к следующему, кто его возьмёт.

— Интересно, интересно, — пробормотал шериф, потирая толстую шею. — Что же это оружие из себя представляет?

— Что угодно, — ответила я. — Любая вещь, способная пронзить сердце.

— Допустим, лук…

— Оружием может быть стрела, но не лук.

— Что ж, — шериф хлопнул ладонями по коленям и поднялся со стула. — Тогда сделай меч или кинжал. Сколько это займёт времени?

— Неделю или чуть больше…

— Даю тебе пять дней.

Я была возмущена его надменностью и нежеланием ждать.

— Колдовство не терпит спешки.

— Как не терпят и люди, которых проклял Гуд.

Какое дело было ему до людей! На блюде лежала жареная нога коровы, отнятой у вдовы с четырьмя голодными детьми, которые кое-как выживали благодаря молоку. Но шериф потребовал мяса, и его стражники увели дойное животное.

Я видела, что этому человеку было гораздо важнее чувствовать свою власть, чем добиться победы. Когда Робин ещё не стал бессмертным, шериф не прилагал достаточно усилий, чтобы поймать его, а большую часть внимания обращал на народ, расставив всюду стражу и наложив запреты.

Раньше, когда его ещё не вынудили приехать в нашу деревню, чтобы основательно заняться разбойниками, ходили слухи, будто его положение мало-помалу становилось всё более шатким. Он не справлялся со всей вверенной ему территорией, от чего приходил в ярость и вымещал злость на тех, кто не мог воспротивиться. Говорили, что несколько слуг были им искалечены безо всякой причины.

Вспомнив об этом, я побоялась возразить.

— Пять дней.

Я сразу же начала работу. Шериф дал мне в помощь двух стражников, столь же твердолобых, сколько послушных. Когда оказалось, что для заклинания не хватает нескольких трав, я послала их в лес. Помощники, забыв, как выглядят эти стебли, приволокли целых три мешка всего, что растёт в округе, вместе с землёй, камнями и обглоданной заячьей головой. Конечно же, там было что угодно, кроме нужного мне.

Благодаря стражникам работа не ускорилась, а замедлилась. Я бы ни за что не управилась и за месяц, поэтому пришлось снова пойти к шерифу и сказать, что мне нужно больше времени.

— Нет, — ответил старик. — Тебе нужно больше помощников.

Теперь в моем доме толклись уже пять человек, не способных выполнить простейшее поручение. Нужные травы никто так и не принёс, поэтому мне не оставалось ничего, как попросить об этом Гая. Хотя лес стал как никогда опасным, храбрый мальчик не побоялся пойти в чащу и принести всё, что было необходимо.