Ника Варназова – И никого не стало (страница 3)

Почуяв запах мяса, Мишка забил хвостом-метёлкой. Его дикие предки наверняка перевернулись в своих волчьих могилах, глядя, как он радостно повизгивает перед человеком.

Гурий бросил ему угощение, которое пёс тотчас поймал, щёлкнув зубами в воздухе. Раздалось громкое чавканье. Расправившись с мясом в пару укусов, Мишка положил голову на колени присевшего рядом Гурия и уставился ему в лицо жёлтыми глазами.

– Ты меня до инсульта доведёшь, старая кошёлка! – крик прозвучал так близко, будто Виктор Иванович стоял прямо здесь. Бревенчатые стены совершенно не приглушали звуки.

– Да хоть так угомонишься! – рявкнула Ева. – Хватить стучать по столу, ты в нём дыру пробьёшь!

Гурий почувствовал такую острую обиду и гнев, что неосознанно сжал в кулаке мохнатый хвост, от чего животное дёрнулось и заскулило.

– Ненавижу вас, – прошептал он. – Злобные, эгоистичные маразматики. Только бы поорать друг на друга.

Казалось бы, кричать громче невозможно, но старики продолжали раз за разом побивать все рекорды не только своего круга, но и всего животного мира.

– Уймись, говорю! Хочешь что-то ударить – врежь себе по лбу!

– Ты вообще понимаешь, что происходит, склеротичная идиотка?! И тебя ещё волнует стол?!

– Да, кретин ты безмозглый! И сейчас этот стол, который стоит и служит нам, важнее твоей Людмилы, которая, чёрт возьми, мертва!

Гурий вскочил, от ярости еле переводя дыхание. Ему хотелось растерзать с хрустом костей и хлюпаньем крови, которые принесли бы большое удовлетворение, сперва Еву, а затем Виктора. И заодно растоптать треклятый стол.

Он с бессильным рыком взмахнул кулаками в воздухе и завопил:

– Твари! Сдохните, твари!

Старики как будто не услышали или просто не обратили внимания, не замечая ничего, кроме бесчисленных грехов друг друга и грозящего пойти на дрова стола.

– Я так больше не могу! – взвыл Гурий. – Пошли нахрен отсюда!

Он схватил Мишку за ошейник и хотел было потащить его прочь, но всё же пересилил желание немедленно убраться как можно дальше. Даже растеряв почти всё самообладание, он не мог позволить себе уйти без оружия.

Его руки дрожали от злости, но он всё равно, с трудом сдерживаясь, чтобы не наброситься с кулаками на Виктора и бабушку Еву, взял ружьё и захватил из погреба кусок мяса, уверенный, что до вечера домой не вернётся.

Диана спрятала голову под сложенное втрое одеяло, зажала уши ладонями, но голоса стариков всё равно гремели и гремели, вызывая боль в висках.

– Дай медок, – пробормотала она, высунувшись наружу.

Белка не отреагировала. Она сидела в углу, прижавшись щекой к стене и как будто внимательно смотрела на крупную щепку, торчащую в двадцати сантиметрах от её носа. Казалось, она заснула с открытыми глазами, не обращая внимания на ссору, продолжавшуюся внизу.

Диана толкнула подругу ногой, и та встрепенулась.

– Что?

– Дай медок.

Белка подползла к краю кровати и принялась шарить по полу, позвякивая чем-то металлическим. Прошло не менее трех минут, прежде чем она наконец протянула Диане небольшую банку с мутной жидкостью и шприц.

– Это же сахарок, – устало вздохнула та.

– А ты что хотела?

– Медок.

Белка снова свесилась с кровати, осматривая разбросанные вещи.

– Закончился. Надо новый варить…

Диана встряхнула головой, поморщившись от усилившейся боли, и медленно села. Она опёрлась ослабевшими руками на колени, чтобы придать им твёрдости.

– Ладно, пусть будет… Господи, когда же они заткнутся?

– Уже заткнулись, – сказала Белка, опять облокачиваясь на стену.

– А я их слышу, – возразила Диана с долей растерянности, но всё же, по большей части, равнодушно.

Её подруга слабо усмехнулась, прикрыв глаза, покрасневшие от сухости.

– Если бы они кричали, ты бы не слышала меня. Я говорю шёпотом.

На протяжении минуты Диана сосредоточенно пыталась разобрать, доносятся ли снизу голоса, и наконец неуверенно кивнула.

– Кажется, медка надо поменьше, – резюмировала Белка, отковыривая со стены раздражающую щепку.

Гурий шел вдоль реки, то и дело пиная попадавшиеся на пути камни. Они отлетали в воду, но всплески были едва различимы в шуме бурных потоков. Речка была небольшой, но быстрой, и вихляла по лесу на протяжении многих километров. Названия её никто не знал, поэтому в обиходе её именовали просто Рекой, а при общении с другими семьями – Хвостом, потому что она протекала вдоль длинного горного хребта, части внушительного массива, прозванного Ящером. Куда она впадала – нельзя было сказать наверняка. Виктор Иванович утверждал, что это приток Енисея, того, который протекает где-то дальше к северу (а может и к западу, но уж точно не к югу) на что бабушка Ева только качала головой. За Ящером, в нескольких днях пути, уже долгое время безо всяких перемещений жила группа Людмилы, состоявшая из шестнадцати человек, вторая по численности в этих лесах. Гурий всегда восхищался этими людьми – именно они обеспечили припасами всех выживших в тайге на многие десятилетия. Когда ещё не закончились массовые уничтожения, они успели вынесли из городов целые ящики лекарств, кое-каких инструментов, а главное – оружия. Гурий сжал в руке ремень ружья, перекинутый через плечо. Ему ещё не доводилось из него стрелять – это было на случай крайней опасности, которой, благодаря Виктору и Еве, их небольшая семья успешно избегала.

Выстрелы он слышал нечасто. Это случалось зимой, когда капканы и охота с арбалетами не обеспечивали семью достаточным количеством мяса. Если наступал откровенный голод, Виктор Иванович и бабушка Ева уходили в чащу и возвращались со здоровенной тушей.

Речка вывела на пологий волнистый откос, куда Гурий на протяжении нескольких лет периодически приходил посмотреть нору с лисятами. Он пытался прикормить мать семейства костями и жилами, но та не проявляла никакого желания подружиться и, наверное, только благодаря лени не перетаскивала детей в другое место.

Гурий по привычке подошёл к знакомой кочке. Нора, опустевшая прошлой весной, уже заросла и даже отдалённо не напоминала то уютное, хорошо скрытое лисье гнёздышко, откуда иногда высовывались остренькие носы. Отчего-то захотелось плакать, хотя так грустно не было даже когда он впервые обнаружил, что нора брошена.

– Подумаешь, лисы, – проворчал Гурий. – Просто глупое зверьё.

И тут же он понял, что тоскует вовсе не по ним. Когда-то давно он повёл сюда Людмилу, пришедшую по делам к Виктору и Еве. Несмотря на то, что женщина торопилась обратно к своей группе, она с интересом выслушала все рассказы про лисят и их мать и задержалась почти на полдня. Хотя они и виделись раз в несколько лет, тётя Люда проявляла к Гурию больше участия, чем его семья: бабушка постоянно отмахивалась, ссылаясь на занятость, а Виктор Иванович просто не умел никого слушать дольше двух минут.

– То ли дело ты, Мишка, – Гурий потрепал волкособа по шее. – Жаль только, речь не понимаешь.

Пёс склонил голову на бок и уставился на прямо в глаза. По крайней мере, притворяться умным собеседником у него получалось отлично, пока разговор оставался односторонним.

– Были раньше такие люди – психологи, – поведал Гурий заинтересованному Мишке. – Приходишь к ним, платишь деньги и говоришь целый час, а они слушают. Вот ты был бы хорошим психологом.

– Гав! – охотно подтвердил пёс.

– Представь: человек приходит с проблемой, час о ней говорит, а потом сам же её и решает. Психолог только кивает и задаёт вопросы «А вы как думаете?» «Почему вы так поступили?»

– Гав?

– Ага, именно так! Давай, спроси, что меня беспокоит.

Мишка ничего не спросил, но удобно устроился на мягком мху и положил голову на лапы, давая своим видом понять, что готов к сеансу.

– В чём моя проблема? Да в том, что я, блин, говорю с собакой, потому что психологов не осталось!

Гурий с досадой швырнул сосновую шишку о ствол.

– Врачей не осталось! Полицейских, строителей, учёных, космонавтов! Никого, нахрен, не осталось!

Слёзы всё-таки потекли. И хотя здесь не было, перед кем стыдиться, Гурий съёжился и уткнулся лбом в колени, пряча лицо.

– Некому спасти тётю Люду, – всхлипнул он.

Тёплый язык мягко прошёлся по пальцам. Мишка заскулил, не понимая, чем так расстроен человек.

Виктор Иванович больше не кричал. Он не бросал яростные взгляды на Еву и на любой источник звука, не шептал ничего под нос, не сжимал кулаки. Даже не строил карточный домик.

Когда бабушка со стуком поставила рядом с ним кружку ежевичного компота, он даже не повернулся.

– Зря мы тогда отделились от группы Людмилы, – глухо проговорил старик.

Ева тихо присела рядом.

– Думаешь, всё бы лучше сложилось?

– Не знаю.

– Нет, мы правильно поступили, – покачала она головой. – Каково было бы мальчику расти там? Ты же помнишь, как смотрела на него Людмила после смерти Тани… А Диана с Белкой? Людмила их не приняла, прогнали бы и Георгий, и Жанна, и Бакир. Без нас они бы не выжили.

Виктор тяжело вздохнул, жмуря уставшие глаза.