Ника Светлова – Идущие на зов (страница 2)

— Нам надо поехать, — сказала она.

— Куда?

— На восток. Там есть место. Я читала. Врата, или что-то такое. Там воздух лечит. Там энергия восстанавливается. Я хочу попробовать.

Слова приходили сами, будто кто-то вложил их ей в рот. Может, так и было. Может, Зов, который гудел в груди, умел не только тянуть на восток, но и подсказывать правильные слова.

Радим молчал. Потом спросил:

— Далеко?

— Не знаю. Дня три. Может, неделю.

— А работа?

— Возьму отпуск за свой счёт. Или уволюсь.

Он посмотрел на неё странно, так смотрят на жену, которая вдруг заговорила на чужом языке. Слова вроде знакомые, а смысл ускользает.

— Ты серьёзно?

— Серьёзней некуда.

Она не сказала: «Я умерла, и если я не дойду до Врат, то начну разлагаться прямо у тебя на глазах». Не сказала: «Чем дольше ты меня держишь, тем страшнее я становлюсь». Она улыбнулась, поправила выбившуюся прядь волос и сказала то, что сработало безотказно:

— Ты же хотел в отпуск.

Прядь волос, которую она поправила, осталась у неё в пальцах. Айя посмотрела на неё и быстро, пока Радим не заметил, сунула в карман халата. Сердце, которого у неё больше не было, всё равно пропустило бы удар, если бы могло. Волосы начали выпадать. Она не знала, что мёртвые лысеют.

Через два дня они выехали.

Сборы были недолгими: сумка с вещами, документы, аптечка, термос с чаем, который Айя не собиралась пить. Радим проверил машину, залил полный бак, положил в багажник одеяло и буксировочный трос. Будто они ехали в обычное путешествие. Айя села на пассажирское сиденье и посмотрела на дом. Серые стены, тёмные окна, антенна на крыше. Она прожила здесь шесть лет. Теперь дом казался фотографией в чужом альбоме. Ни грусти, ни сожаления, ни желания остаться. Только гул в груди, который становился громче, когда машина трогалась с места.

Город кончился быстро. Потянулись поля, перелески, редкие заправки. Мир за стеклом казался декорацией, нарисованным задником, который забыли поменять к следующей сцене. Люди на остановках, собаки у дороги, дым из труб, всё ненастоящее. Или это она ненастоящая. Одно из двух.

— Расскажи про эти Врата, — попросил Радим.

— Я мало знаю. Слышала от одной женщины. Она говорила, что на востоке есть место, куда люди идут, когда болеют. Кто доходит, тот выздоравливает.

— Что за женщина?

— Не помню. Случайная знакомая. Мы в очереди стояли.

Она врала и не чувствовала вины, может, потому что мёртвые не чувствуют вины. Может, потому что цель оправдывала ложь. А может, потому что она уже начала забывать, что такое вина. Память таяла, как снег на карнизе, медленно, незаметно, по капле. Она ещё помнила Радима, помнила его имя, помнила, что любит его, но детали уходили. Как они познакомились? Пусто. Как он сделал ей предложение? Пусто. Осталось только тепло, общее ощущение, как от выпитого когда-то чая, вкус которого уже не вспомнить, но помнишь, что было хорошо.

К вечеру они остановились в придорожном мотеле. Двухэтажное здание с облупившейся краской, мигающая вывеска, пустая парковка. Администратор, пожилой мужчина с усталым лицом, долго не мог найти их бронь, потом махнул рукой и выдал ключи. Айя заметила, что он ни разу не посмотрел на неё. Говорил только с Радимом, будто её не было.

И её не было.

В номере пахло сыростью и чужими сигаретами. Радим пошёл в душ, а Айя села на кровать и вытянула ноги. Она устала, хотя не должна была. Мёртвые не устают. Но она уставала, и это был плохой знак. Она слышала где-то краем сознания, что Идущие, которые задерживаются, начинают разлагаться. Не физически, не сразу. Сначала устают. Потом теряют память. Потом плоть.

Она посмотрела на свои руки. Пальцы были бледными, но целыми. Ногти чистые, кожа гладкая. Ещё несколько дней, и всё изменится. Она не знала, сколько именно у неё времени, но чувствовала, что немного. Зов становился громче с каждым километром. Он требовал движения. Он наказывал за остановки. Странная, тянущая боль где-то под рёбрами, не острая, но настойчивая, как напоминание о невыключенном утюге.

Радим вышел из душа, сел рядом, взял её за руку.

— Холодная.

— У меня всегда холодные руки.

— Не всегда. Раньше ты грела их о мой живот по утрам, и я орал, а ты смеялась.

Айя моргнула. Она не помнила этого. Вообще.

— Ты придумываешь, — сказала она.

— Нет.

Она пожала плечами. Правду сказать нельзя. Ложь уже надоела. Она просто прижалась к его плечу и закрыла глаза. Гул в груди немного стих, но не исчез, как головная боль, к которой привыкаешь.

Ночью Айя не спала. Лежала и смотрела на тени, которые ползли по потолку от фар проезжающих машин. Радим спал, дышал ровно. Один раз он повернулся во сне и обнял её, и она замерла, боясь, что он проснётся и почувствует холод, отсутствие сердцебиения, правду. Но он не проснулся. Его горячая ладонь легла на её живот. Сквозь сон он что-то пробормотал и прижался крепче. Айя лежала неподвижно и думала чувствует ли он, какая она холодная? Или его сонное тепло обманывает его, заставляя верить, что она ещё жива?

Под утро, когда небо за окном стало серым, она услышала шаги под дверью. Шаги были странными, шаркающими, с долгими паузами, будто кто-то шёл, останавливался, собирался с силами и шёл дальше.

Айя встала, подошла к двери, посмотрела в глазок.

По коридору шла женщина. Босиком, в грязной ночной рубашке. Кожа на лице была серой, волосы свисали клочьями. Она двигалась к выходу, и каждый шаг давался ей с трудом, но она шла. На восток. Айя знала это, она чувствовала тот же Зов, что и эта женщина.

Айя открыла дверь.

Женщина обернулась. Глаза были мутными, но в них ещё теплилась какая-то последняя искра.

— Ты тоже? — голос как треск сухих веток.

— Да. Давно?

Женщина не ответила сразу. Она подняла руку, на ней не хватало двух пальцев, указательного и среднего, только тёмные культи с неровными краями, и посмотрела на них так, будто только сейчас это заметила.

— Месяц, — сказала она наконец. — Может, больше. — Она нахмурилась, пытаясь вспомнить что-то очень далёкое. — Они отвалились… кажется, во вторник. Или в среду. Я уже не помню.

Она постояла, покачиваясь, потом кивнула куда-то в сторону дороги.

— Там ещё трое. Мы вместе идём, но я быстрее. Они отстают.

— Почему?

— Потому что у меня никого нет. А у них есть. Они оглядываются.

Она замолчала, развернулась и пошла дальше, шаркая босыми ступнями по грязному ковру. За ней оставались мокрые, почти чёрные следы. Айя закрыла дверь и прислонилась спиной к стене. Ковёр в коридоре был бежевый, синтетический. Она помнила это. Зачем она помнила цвет ковра, но не помнила их первую брачную ночь?

— Ты чего? — Радим сел на кровати.

— Ничего. Просто шум в коридоре.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.