Ника Светлая – Мир падающих звезд (страница 23)

– А-а-а! – С диким рыком он смел пустую металлическую чашку со стола, и та с грохотом ударилась об стену. Арктур взглянул на свои руки, как будто они в этот момент не принадлежали ему и он не мог их уже остановить, а они хотели творить зло – бить, ломать, крушить. На него глядели ренегаты. Мирах поднялся на ноги, одним своим видом демонстрируя, что не позволит себя так вести в их доме. Альдерами и Фомальгаут смотрели будто с сожалением, во взгляде Поллукса была ненависть. Леда опустила голову и не смела поднять ее. А что она скажет в свое оправдание? Что старик совсем выжил из ума и верил, что Арктур может их спасти? И что все размышления Кастора основаны только на предчувствии и интуиции? «Сама судьба в тот день привела его к нам», – говорил он Леде, а она безропотно соглашалась. Потому что не могла возражать ему или потому что сама верила в его слова.

Арктур на ватных ногах вышел прочь и рухнул на ступени крыльца. Острые локти воткнулись в колени, а голова упала на ладони. В голове звенел колокол: «Бом! Бом! Бом!» Парень долго сидел, ни о чем не думая, не двигался и будто даже не дышал. Он оставался в этой позе до тех пор, пока не перестал чувствовать конечности. Руки и ноги затекли, и мучительное покалывание побежало по икрам и стопам, по предплечью и запястьям. Арктур устало и бессмысленно побрел по округе. В голове по-прежнему звучал бесконечный вихрь мыслей.

Единственный дом стеной окружали кусты и деревья. Позади были сад и огород, буйно росли цветы, аромат которых невидимым куполом висел над двором. Лишь один их запах мог выдать ренегатов, если бы только отдел ПЭ знал, что искать.

За садом Арктур набрел на цветущую поляну, где тут и там виднелись камни разной формы, будто специально уложенные рядами. Скорее всего, их принесли с реки, поскольку здесь они казались чужими и холодными. Арктур не сразу разглядел, что на каждом были выбиты имена и цифры, а когда увидел, то понял, что цветущая поляна – это кладбище.

На некоторых камнях год рождения совпадал с годом смерти. Всего он смог насчитать около пятидесяти надгробий. Этот клочок земли прятал в своих недрах память и боль колонии ренегатов.

– Пятьдесят человек, – шепотом повторял Арктур снова и снова. Скольких из них похоронила Леда своими руками? Сколько детей лежат в могилах? Таких, как Лилия или Крокус, или младше. Младенцы, которые даже не успели сделать первый вздох. Это не считая тех, кто просто пропал, не вернувшись из смартполиса или с охоты.

Он с грустью поплелся обратно. В душе еще царило возмущение, но теперь оно сменилось тоской и подавленностью.

По дороге в палисаднике Арктур заметил умывальник и кривой осколок зеркала. Он сразу набрал немного воды в ладони и брызнул на лицо, капли быстро стекли по коже вниз.

«Точно, волосы-сосульки». Парень заметил свое отражение в зеркале и удивился, как верно его описала Лилия. Вчера голова вспотела, и с кончиков волос капал пот. Волосы так и высохли острыми тонкими кольями. Он еще раз умыл лицо и влажными руками растрепал длинную челку. На пути к дому из-за угла выглянуло озорное лицо Лилии. Хвостики колыхались, хоть заметно растрепались. Она скрылась, а через секунду, приняв серьезный вид, девочка показалась опять и застыла. На ней была объемная серая кофта, которая вполне могла бы служить ей платьем, рукава подвернуты два раза. Штанишки, напротив, были малы, светлая ткань давно потеряла свой оттенок, застарелая грязь темно-зелеными, коричневыми и багровыми пятнами виднелась то тут, то там.

– Я тебе не понравилась, да? И ты теперь уйдешь? – сурово спросила Лилия, поправив хвостики. Худые запястья-тросточки выглянули из-под рукавов.

Тут же из-за угла показался мальчик. Он что-то громко и невнятно говорил, но жесты были неестественными и дерганными, а взгляд слегка затуманенным. Казалось, он немного прихрамывал. Одежда ему явно досталась от сестренки, потому что на кофте были нарисованы розы, а на штанах – узоры. Он тоже выступил против Арктура и потом спрятался за спиной девочки. Арктур отвлекся на него и не сразу ответил.

– Я так и знала. – Лилия уронила голову на грудь и опустила плечи, отчего стала совсем крохотной.

– Что ты, ты мне очень понравилась, – заметался Арктур в поисках нужных слов, но момент был упущен, малышка разобиделась и не верила ни единому слову.

– А тогда почему кричал? Чашку бросил? А ведь сказал, что хочешь познакомиться со мной, что я здесь главная. – И девочка залилась слезами, плача громко и протяжно, зажмурив глаза и открыв рот, который монотонно и громко выдавал только один звук: «А-а-а!» Мальчик позади тоже скуксился и нервозно заныл.

– Ну что ты кричишь! Тише, тише. Конечно, ты мне очень понравилась, я просто так рассердился из-за того, что путь к тебе был таким долгим, вот и бросил посуду, но теперь раскаиваюсь и больше так не буду.

– Правда? – Плач прекратился моментально, на лице не было ни единой слезинки.

– Конечно.

– Честно?

– Ну да.

– Хорошо, – одобрительно, как большая начальница, ответила Лилия, будто и не было только что вселенской истерики. Она развернулась на пятках и скрылась за углом. За ней следом шмыгнул мальчик.

Арктур вскинул руки в немом вопросе: «Что это сейчас было, черт возьми?» Он никогда не общался с детьми, но Лилия и на ребенка-то не была похожа. Маленькая взрослая манипуляторша и актриса.

17

Кастор почувствовал себя лучше и теперь звал ребят, чтобы помогли ему встать. Без крепкой руки Поллукса или Мираха он уже не мог подняться на ноги. Самочувствие ухудшилось полгода назад, но в последний месяц старик совсем сдал, часто отказывался от еды, спал весь день, и мысли его посещали стариковские – нудные, длинные и унылые. В этот раз на зов пришел Арктур. Вообще-то он прямиком пошел в комнату старика, но у самой двери услышал его голос. Обернулся и бросил взгляд на Леду. Та с Поллуксом хлопотали на кухне, пока Лилия с усердием мела полы, а рядом крутился Крокус.

– А, это ты. Я тебя ждал. Как ночевал? – Парень кивнул в ответ, а старик ухмыльнулся. – Здесь спится свободнее, дышится легче, живется веселее, тебе здесь понравится. Знаешь, а я ведь с первой минуты знал, что ты станешь частью нашей семьи.

«Вы как будто забыли, как угрожали мне ружьем и даже хотели убить. К тому же я собирался обратно», – чуть было не выпалил Арктур, но, глядя на немощного деда, не мог произнести этих слов. Казалось, он рухнет в любую минуту, настолько тяжело он ходил. И уже многого не помнил. Не было в нем прежней мощи, а ведь тогда он держал Арктура на мушке и готов был выстрелить. Или просто притворялся. Кастор согнулся и, кашляя, стал натягивать теплые носки и ботинки. Потом распрямился, встал и зашаркал в его сторону, ухватился за руку и без слов махнул в направлении выхода. Арктур медленно проводил старика на улицу.

Светило солнце, но густая тайга пропускала не все лучи, изредка то там, то здесь проникал свет, протянувшись от самых макушек сосен, и падал на землю яркими кривыми осколками.

– Знаю, что мне осталось немного, но я радуюсь каждому дню и минуте. Раньше в смартполисе берёг время – быстрее успеть на работу, продуктивно провести смену, примчаться домой, успеть сказать, сделать, урвать минутку для себя, побыть с женой, поговорить с дочерью. Каждая потерянная на лишние разговоры минута причиняла боль, каждый бесполезный час сна вызывал скорбь. В итоге ни одной из тех минут я не запомнил, в памяти осталась лишь спешка и суета. В той жизни время за нами, время перед нами, а у нас – нет. Сейчас я так же ценю секунды жизни, но теперь ими наслаждаюсь. Я слышу, как смеется Лилия, отбивает секретный код дятел, как ветер касается лица, как шумит столетняя сосна, которая росла до меня и будет расти после. Ты оказался прав, ты нам нужен.

«Я ошибался», – возразил Арктур; слова будто застряли у него в глотке. Спорить и обвинять Кастора было бессмысленно. Он и только он принимал решения, хотел знать правду и получил ее. Никто, кроме Леды, не виноват в этом. Она могла с первых встреч выложить все, но молчала и увиливала, а Арктур не понял подвоха. Но теперь он возьмет все в свои руки, вернется в город, к прежней жизни и забудет все как страшный сон.

– Я так и не рассказал тебе своей истории. У меня есть кое-что для тебя, отдам за ужином. – Старик будто читал мысли Арктура и пытался его задержать, а парень не возражал. Пуститься в обратную дорогу лучше с новыми силами, решил он для себя.

Кастор вдруг издал какой-то непонятный звук, словно пружина внутри изношенного механизма лопнула.

Старик сильно закашлял и долго не мог остановиться. Морщинистая кожа покраснела, глаза слезились. Сам он сжал слабый кулак и бил себя в грудь. Возможно, раньше это и помогало, но теперь рука бессильно дергалась туда-сюда. Арктур испугался, не знал, чем можно помочь. В итоге влетел в дом и позвал на помощь Леду.

Она выбежала в легкой футболке, ветер трепал тонкую ткань. Девочка взяла старика за руку. Ее лицо переполняла боль, а в словах было столько нежности… Но и она ничем не могла ему помочь. Слегка постукивала его по спине, но, скорее, чтобы успокоить себя и занять руки. Старик почти задыхался, но только когда густой комок мокроты с прожилками крови покинул его тело, он смог вдохнуть свободно, а потом еще пять минут пытался прийти в себя. Прислонившись к наружной стене дома, Кастор прикрыл глаза и сопел, на лбу выступили крупные капли, на висках они стекли к скулам.