Ника Созонова – Красная ворона (страница 4)
Но все прекрасное быстро кончается. Не прошло и получаса, как брат потянул меня на берег. Как я ни упрашивала, как ни капризничала, он был непреклонен. Мы выбрались на сушу, где Филя тут же съежился до своего обычного размера и принялся активно сушиться на солнышке
– Ну почему, почему мы так мало купались?..
– Я устал.
– А почему я совсем не устала? Я же младше!
– Потому.
Он словно выплюнул это слово. Выглядел Рин и впрямь изрядно уставшим: кожа посерела, под глазами залегли тени. Недоумевая, я прекратила расспросы и, мрачно сопя, натянула платье.
Вновь раскрыла рот лишь на полпути к дому:
– А когда ты научился плавать?
– Я не учился. Просто всегда умел.
Решив, что он заливает, как все мальчишки (верно, втайне от меня ходил в бассейн), я дипломатично сменила тему:
– Мы ведь придем еще сюда, правда? Еще будем много раз купаться?
– Почему нет?
– Завтра?
– Лучше послезавтра. А то быстро надоест.
Ожившие россказни
Но послезавтра на Грязнуху мы не пошли – зарядил дождь. И не летний ливень – короткий, бурный и хлесткий, а основательный и монотонный. Тучи накрепко заволокли небо, без единого просвета.
– Ну, это надолго, – заключила баба Таня. – Не на день и не на два. – Заметив уныние на моем вытянувшемся лице, бодро добавила. – Зато грибы пойдут! Полные лукошки притаскивать будем. Возьму тебя в лес, так и быть, как распогодится.
– Мне не нужны грибы! Мне нужно солнце! И прямо сейчас.
Она усмехнулась.
– Солнце ей нужно – ишь, какая… Ну, так попроси у Боженьки. Может, тебя, невинного ангелочка, и послушает.
Но никто меня не послушал. На следующее утро дождь шумел с той же неутомимостью. Печаль ситуации заключалась не только в том, что невозможно было повторить замечательное купание. Нечем было заняться. Вообще!
Телевизор у бабы Тани был старый, тусклый, и показывал лишь одну программу. Днем он был выключен, а по вечерам баба Таня смотрела бесконечные бразильские сериалы. Видика не имелось. Пластинок со сказками тоже.
Рин нашел для себя выход, нарыв на чердаке стопку старых журналов вроде 'Огонька' и 'Крестьянки', в которые и уткнулся. Когда я попросила поискать для меня детские книжки, вручил совсем малышовые, состоявшие из одних рассыпающихся картонных картинок. 'Курочка Ряба', 'Репка', 'Красная Шапочка' – уже в три года я знала эту белиберду наизусть.
Баба Таня на мои приставания с просьбами рассказать сказку или волшебную историю бубнила ту же 'Репку' с 'Колобком'. А когда я взвыла, что давно из них выросла, ехидно предложила:
– Раз ты такая большая, можешь смотреть со мной 'Рабыню Изауру'. Я расскажу, что было в первых сериях, хочешь?
Но 'Рабыня Изаура' меня не прельщала…
На третий или четвертый день уныло-дождливого прозябания, когда мы с Рином спустились к ужину, обнаружили гостью.
– Маруська зашла, – объяснила баба Таня. – Подружка моя давняя-задушевная. Ваньку помянуть.
Маруська была крохотной – ниже бабы Тани на две головы – и совсем ветхой старушкой. Но голос имела звонкий, как у молодой, и повадки тоже. На столе красовались кружки и ополовиненная бутыль с чем-то мутно-белесым. Поминали неведомого Ваньку несерьезно, на мой взгляд. Обе подружки, раскрасневшиеся и оживленные, и не думали грустить.
– Ой, а ужин-то я дитю приготовить забыла! – всплеснула руками баба Таня.
– Не дитю, а детям, – поправила, хихикнув, Маруська. – Их же двое, протри глаза!
– Да малец-то не пропадет! Он часто без ужина или без обеда – носят черти незнамо где. А вот Иринку надо бы покормить. Сплоховала я…
– Пусть сами покормятся, чай не грудные! – Маруська повела рукой над столом. – Кушайте, детки дорогие. Кушайте все, что найдете!
Мы нашли миску со скользкими маринованными маслятами и тарелку с хрустящими солеными груздями. Имелась еще горка желтоватых малосольных огурцов. С хлебом не так плохо и даже сытно.
– Помню, я еще молодушкой была-а-а… – тоненько заголосила Маруська, откинувшись на стуле и развязав под подбородком платок. – Ванька эту песню любил. Подпевай, подруженька!..
– Семерых я девок замуж отдала-а, – подхватила баба Таня, низко, почти басом.
Пели они недолго, быстро выдохлись. Маруська озорно осклабилась и кивнула нам с Рином.
– Теперь ваша очередь! Спойте что-нибудь или станцуйте! Поразвлеките двух старых развалин.
– Да куда им! – махнула рукой баба Таня. – Себя-то развлечь не могут. Как дождь зарядил, так и началось нытье: 'Баб Тань, расскажи что-нибудь, а то ску-у-учно…'
Рин вздернул брови, готовясь возразить, что к указанному нытью отношения не имеет, но неугомонная Маруська не дала ему вставить слово.
– Так и расскажи! А хотите, я расскажу?..
Я радостно закивала, а Рин воздержался от ответа.
– А что ты рассказать-то можешь? – засомневалась баба Таня. – У тебя и телика нет…
– И не нужен мне твой телик – мозги засорять!.. Про нечисть всякую расскажу. Нынешние дети об этом и не слыхали, а в наше с тобой время – каждый младенец знал. Про домового хотите? Или про лешего?..
– Хотим-хотим! – И в этот раз мой вопль оказался в единственном числе.
– Кто не хочет – насильно не держим. Может покинуть честную компанию! – Маруська стрельнула бедовым глазом в Рина, но тот не отреагировал, сосредоточенно передвигая вилкой по тарелке последний оставшийся груздь.
В тот раз мы с братом уснули далеко за полночь. После увлекательных россказней Маруськи нас погнали в постель, но подружки еще долго то пели, то громко вспоминали связанные с Ванькой смешные истории, и заснуть мы, естественно, не могли. Помимо доносившихся снизу звуков мне мешало уснуть радостное возбуждение, вызванное словами Рина. Перед тем как нырнуть под одеяло, он бросил:
– Завтра будет кое-что интересное.
– Что? Что?!
Но уточнять он не стал.
Наутро я первым делом напомнила брату о его интригующем обещании.
– Потерпи. Вот баба-тетя заснет после обеда…
Время тянулось страшно медленно. Наконец, после сытной еды в виде сырников со сметаной, заслышав скрип пружинной кровати и почти сразу за тем негромкое похрапывание, мы с Рином выскользнули из дома. Пришлось надеть резиновые сапоги и плащи с капюшонами, поскольку дождь и не думал ослабевать.
– Мы куда?
Рин решительно шагал в направлении края деревни.
– …Не в лес, я надеюсь?
– В лес тоже. Но не сейчас, – непонятно ответил он.
Мы дошли до избушки на самой окраине. Сразу за забором из прутьев начинался сосновый бор. Дверь в избу была подперта бревном, которое Рин отодвинул.
– Ты что?! Придет хозяин и подумает, что мы зашли воровать!
– Хозяин не придет. Входи, – он открыл дверь и пропустил меня в сени.
Избушка была гораздо меньше бабы-таниной: только сени и комната, половину которой занимала печь с пучками сушеных травок и грибов на ниточках. В углу висела старая икона, окруженная бумажными цветами.
– Откуда ты знаешь, что не придет? Он даже дверь не закрыл на замок. Вот-вот явится!
– С того света? – усмехнулся брат. – Хозяин умер три дня назад. Вчера хоронили.
– Ты что?! – Я не на шутку перепугалась. – Умер? Тогда зачем мы к нему пришли? Это Ванька, да?..
– Ванька, кто же еще. Не к нему, успокойся. И не воровать. Воровать тут, кроме горшков и старого ватника, нечего. – Он стянул плащ и присел на лавку. – Раздевайся и усаживайся.