Ника Смелая – Сказочная на всю голову, или Снегурка поневоле (страница 2)

Глава 1 Снегурочка

Мне было так тепло и хорошо, что совершенно не хотелось просыпаться. И если бы не полная уверенность в том, что сегодня среда и мне на работу, я бы даже не шелохнулась. Но будильник запаздывал, и это не на шутку настораживало, поэтому я решила проверить который час. Ну не могла я так быстро выспаться. Видимо, проспала.

Зенки продрала не без труда. Мне на лицо что-то налипло. Пушистое, мягкое и… белое? Потянулась стряхнуть бяку, а руки не слушаются. Вернее, они бы хотели, но их сковало той же субстанцией, что и всё остальное тело.

Дёрнулась и… вывалилась прямо на снег из огромного снеговика, в который, как оказалось, была вмурована.

— Что за чертовщина такая? — поднимаясь и отряхиваясь, спросила вслух у окружающей меня пустоты.

Оказалось, что я стою посреди не то поля, не то участка, обнесённого хлипеньким заборчиком из тонких прутиков, по колено в снегу. На улице ночь-полночь, и если бы не яркая луна да несметное число звёзд, рассыпанных по бархатному небосводу, не видно было бы ни зги.

— Да это сон! — догадалась я. — Я просто ещё не проснулась. Вот и видится мне всякое, — я что было сил ущипнула сама себя и зашипела от боли.

Будь то видение или моя фантазия, я бы ничего не почувствовала, а тут… на коже остался неприглядный синяк. Мгновенно. Потому что кожа моя оказалась молочно-белой и настолько тонкой, что местами виднелись меленькие сосудики.

— Мамочки, да что ж это такое? Где я вообще? — в панике стала оглядываться и поняла, что стою недалеко от избушки, из трубы которой валит дым, а в оконцах горит свет.

Сделала пару шагов и ужаснулась, потому что кроме лёгкой белой льняной сорочки на мне вообще ничего не было. Ни накидки, ни обуви ни, простите, даже белья. Но при этом холода я совершенно не ощущала. Наоборот, мне было приятно ступать по скрипучему снегу и слушать, как он хрустит под ногами. Будто не по сугробам я шла, а по летнему лугу, усеянному благоухающему цветами.

“Дом, где живёт любовь,” — гласила табличка над дверью избушки, перед которой я остановилась. Резная такая, украшенная узорами, больше похожими на народную вышивку.

— Ну, раз любовь, то не могут же тут жить какие-нибудь бандюганы? — подумала вслух и постучала.

Где-то далеко залаяла собака. Стало быть, у хозяев этого домика животина либо не водилась, либо они держали её в тепле, а не выгоняли на мороз, как обычно бывает в деревнях. Тоже хороший знак. Не сразу, немного погодя, дверь распахнулась. На пороге появился сгорбленный старичок. И стоило мне его увидеть, как я поняла: не врёт вывеска, хорошие люди тут живут.

— Ты откуда тут, девица? — обратился ко мне беловолосый дедуля. Лет ему было далеко за шестьдесят. Но лицо не древнего старика, а довольно молодого человека. Доброе-предоброе. Глаза улыбчивые, ямочки на щеках задорные, будто радуется этот человек всему, что имеет. — Перунов гнев, да ты ж босая! Что стоишь? Заходи скорее в избу. Отогреем тебя. Дариночка, ставь скорее самовар! Тут к нам гости!

Незнакомец протянул мне руку, приглашая войти. Из избы приятно пахло съестным, топленой печью и малиновым вареньем, поэтому отказываться я не стала. Если мне это и снится, то можно и поесть вдоволь. На фигуре не скажется, тем более, что ручки да ножки у меня худенькие, значит даже на пользу пойдёт.

— Матушка Макошь, да кто ж это такая? Деточка, ты откель босоногая да раздетая по трескучему морозу по улице ходишь? — ко мне подбежала женщина в летах. Судя по всему та самая Дарина. Приятной внешности, под стать своему… супругу? Не просто же так про любовь-то на табличке написано.

— Жена, уж больно она на Снегурку нашу походит. Только глянь, и коса, и румянец на щеках, который мы с тобой свекольным соком рисовали, — старик указал на моё лицо, а я уставилась на пузатый самовар, стоящий на столе посреди избы.

До того хорошо он был начищен, что блестел, как зеркало. Тут-то я и ахнула.

На меня с выпуклой поверхности смотрело нечто. Молодая девушка, худая, но где надо при “приданом”, да таком, что любая фотомодель позавидовала бы. Кожа белая, глаза большие, голубые-голубые. Пшеничная плотная коса чуть ли не половицы в избе подметает голубой ленточкой. Ну и всё это “добро”, заботливо “упаковано” в белую льняную ночнушку а-ля “Мой василек”.

— Так она это и есть, Светозар, — всплеснула руками бабулька, выглядывая из окна в сад, из которого я к ним и пришла. — Глянь-ка! Нет больше Снегурки на её прежнем месте. Стало быть, услышали нас боги! Подарили-таки нам доченьку на старости лет, — Дарина стала с интересом меня разглядывать.

— Так ли это, доченька? Снегурка ты, стало быть? — подхватил дед.

А я что? Мне б чаю с малиной хлебнуть, сесть, да от шока чуток оправиться. А там, гляди, и проснусь. Утро не за горами, будильник на стрёме, а я… сплю. Очень реалистично, правда, но всё же. Кивнула этим добрым людям, соглашаясь с тем, что я и есть их Снегурка. Ведь из снежной бабы же вышла, не солгала.

А они как принялись меня обнимать да радоваться! Принесли лоскутное одеяло, усадили на лавку поближе к теплу и давай на стол всякие сласти выставлять, чаем угощать. И всё бы хорошо, но возле тёплой деревенской печи мне поплохело. Голова кругом пошла от духоты, руки затряслись, к горлу подступил противный ком.

— Светозарушка, да ей никак нехорошо сделалось! — заметила моё состояние женщина. — Давай-ка её от печки-то подальше посадим.

И мне отвели другое место, поближе к входной двери, от которой приятно тянуло прохладой.

— Коль ты и впрямь Снегурочка, доченька, оставайся у нас, а? Мы любить тебя будем. Горя не будешь знать, — выдал дедулька.

Мне же так хорошо стало на сквознячке, что я тут же согласилась, в надежде на то, что сейчас меня напоят, накормят, спать уложат, а потом ррррраз — и утро! И на работу в детский сад.

Глава 2 Лёлик

— Дарина, Светозар! — заполошный голос вырвал из сладкого сна, заставляя оглядеться в недоумении. Деревянная изба, вышитые рушники, лавка, печь, мутный прямоугольник окна. Кажется, я попала…

— Дарина, Светозар! Спите вы там что ли? — обладательница истеричного сопрано стала ломиться в дверь, а я заметалась по избе, не понимая, что мне делать, куда бежать и где хозяева. Меня же сейчас за воровку примут!

— Да… — замолчала на полуслове гостья, распахнув дверь и засунув в избу голову. — …ли далёкие… Ты кто? — брови ее густо подведенные чем-то черным изогнулись домиком, глаза грозились вылезли из орбит.

— Татьяна… — пролепетала я.

— Кака така Татьяна? — прищурилась женщина самого ягодного возраста.

— Муромцева, — еще тише ответила ей.

Тётка икнула раз, второй и выскочила на улицу, громко хлопнув дверью.

— Караул! Караул, люди добрые! — понеслось по деревне.

А я сползла на лавку, растерянно уронив руки. Что теперь будет?

— Доченька, а ты чего грустная такая? — отряхивая снег с лаптей, в избу шагнул вчерашний дедок. Светозар, вроде бы. — Дарина, шибче давай. Дитё голодное, бледное, сидит не шевелится! — крикнул куда-то за спину.

— Бегу-бегу, Светозарушка! — следом за ним в избу действительно почти вбежала та самая Дарина, которая вчера так заботливо меня кутала. — Ой, деточка, что ж это ты? Голодная небось?

Не переставая щебетать, хозяйка доставала из узелков съестное: горшочек масла, ткань с рассыпчатым творогом, туески с медом и сушеными ягодами, кувшин парного молока.

— Сейчас мы тебя накормим, приоденем. Будешь у нас красой писаной, — переложив снедь в глиняные тарелки, пододвинула ко мне и вручила деревянную ложку. — Ешь, доченька! Или, может, блинов тебе наготовить? Горяченьких, с пылу-жару? — заметив, что я не тороплюсь притрагиваться к угощению, предложила старушка. — Так это мы мигом!

— Не надо! Не надо блинов! — только и успела вымолвить, понимая, что от одного названия у меня руки-ноги отнимаются и голова кругом идет. Что за напасть? Блины я всегда любила, а тут услышала — и чуть в обморок не грохнулась.

— Как скажешь, доченька, — поспешила меня успокоить хозяюшка и, убедившись, что я хоть что-то ем, направилась к большому деревянному сундуку около печи.

Светозар в это время возился с золой, подготавливая главный источник отопления к работе.

— Посмотри, Снегурушка, красота какая, — Дарина достала из сундука вышитую сорочку. — А к ней вот еще что есть, — следом извлекла роскошный косник и сарафан из богатой ткани. — А сапожки какие мягонькие! Посмотри, доченька. Светозар из города с ярмарки привез. Нашей доченьке будут, говорил. Правда, милый?

Щебет Дарины убаюкивал, потому и стали громом средь ясного неба нежданные гости.

— Где тут сила нечистая? — пророкотали с порога, и в избу шагнули трое амбалов, едва помещаясь в небольшой комнатке.

— Какая? — удивилась Дарина. — У нас из нечистых только Светозар, так он в золе. Мы его вымоем.

— Дарина, Светозар, живые! — проскользнула меж амбалов утренняя заполошная гостья и кинулась обнимать стариков. — А я пришла! А тут она! Глазищи во! Кожа бледная! Думаю, извела друзей моих дорогих!

— О чём ты, Смиляна? — не понял Светозар.

— Так о нечисти. Глазищи во! Патлы во! Сама… — тут баба обернулась и увидела меня, мирно уплетающую творог с медом. — Так вот она! — тыкая пальцем, заголосила на всю хату, аж амбалы уши прикрыли.

— Какая ж это нечисть? Это дочка наша, Снегурочка, — пояснил Светозар. — Мы столько богов молили, что они над нами и сжалились. Послали помощницу на старости лет.