Ника Ракитина – Колодец Ангелов [СИ] (страница 18)
— Программист швейного оборудования, — уточнила пухлая.
— Но «Кристиана Грэя» она шила, как в старину, ручная работа.
Марфа сдавленно икнула и прикрылась ладошкой.
Эмма вытянула для Марцелева из-под стола свободный табурет. Стол, как уже заметил сыскарь, был накрыт к чаепитию с поистине купеческим размахом. Круглый самовар с начищенными медными боками, тонкостенная гжельская посуда, покрытый изобильными кремовыми розами початый торт. Кир не удержался, уцепил розу мизинцем и отправил в рот. Вытер пальцы салфеткой с мережкой.
— Что празднуем?
— Творческий успех отмеча… ли, — Марфа опять икнула.
— Мы хотели соответствовать гению, — уставившись в недопитую чашку, буркнул Макс.
— Кристиан Грэй в нашем городе! — подхватила Эмма Даниловна. — Это событие поистине вселенского масштаба.
— Билеты за месяц до концерта были раскуплены.
— Понимаете, — Лозовая прижала ладони к пухлой груди. — Он был в творческом кризисе. Он скитался по галактике от планеты к планете, как…
— Идиот, — пробормотал Кирилл, краем глаза следя за кривляющимся мужиком на экране и подозревая, что это и есть тот самый Грэй.
— Да, метеор.
— Его девушка бросила, — Максик запустил длинные пальцы в контрастные волосы. — Он переживал. Для мира искусства его уход со сцены был бы невосполнимой потерей. И когда он вернулся… мы посовещались… мы захотели…
— Белье мужское или женское? — спросил Марцелев деловито.
— Женское, — Марфа намотала прядь на палец. — Когда найдется та, что исцелит разбитое сердце, он смог бы…
И захлюпала, роняя слезы в чай.
— Тише, гражданочка, — похлопал ее по предплечью Кирилл. — Откуда оно пропало?
— Вон оттуда, — Эмма указала на полуоткрытую коробку на столе у стены. Под коробкой, шурша от сквозняка, трепыхались и поблескивали груды упаковочной бумаги; свисали кружевные капроновые ленты. Бледно-сиреневые. Определенно знакомый цвет. — Мы хотели взглянуть еще раз. Насладиться. А… а там…
— Во сколько это случилось?
— В четыре!
— В начале пятого, — не сошлись в показаниях Максик с Лозовой.
— Отмотайте по записи, — подала дельный совет кареглазая Эмма. — Крыся тогда как раз вот эту пел:
Марцелев постарался не загоготать. Нельзя настраивать против себя свидетелей. «Крыся!» Ну, надо же! И почему мужик поет от женского лица?
— В шестнадцать двадцать две, — объявил дизайнер торжественно.
— Коробку кто-нибудь трогал?
— Я, — покаялась Марфа.
— Мы все, — уточнила Эмма. — Мы ее трясли. И под стол заглядывали. Там только целлофан остался.
— На коробке имелись повреждения? Механические, термические?
Все трое дружно покачали головами. Марцелев подошел к столу и, не притрагиваясь, осмотрел коробку с блестящим внутри целлофаном, груду подарочной бумаги и сиреневые ленты.
— Я пришлю экспертную группу. Вам придется пройти личный досмотр, сдать отпечатки пальцев и ДНК. Записи камер наблюдения тоже скопируем.
— Вы полагаете, что мы… мы… — побагровела Марфа.
Сыскарь сцепил пальцы:
— Я прошу вас об этом одолжении. Для пользы дела. Когда комплект был положен в коробку?
— В три мы показали его Патрикеевне… Ой…
Кир усмехнулся и сделал вид, что оговорки не заметил.
— Она дала «добро», и мы спустились на склад. Уложили его в коробку, но решили ее не закрывать.
— Пока не отметим, — Максик судорожно вздохнул. — А в 16.22 его уже не было.
Глава 8
Кирилл Марцелев ненавидел рутину. Нет, он бывал занудой, педантом, въедливым и скрупулезным. Но при этом монотонность работы вгоняла его в тоску. А потому Кир просто сидел перед компом и гонял на ускоренной перемотке туда и обратно ролик со знаменитым комплектом. Был «Кристиан Грэй», как сыскарь почему-то и подозревал, нежно-лилового оттенка. И прилагалась к нему в качестве «вешалки» знойная рубенсовская красавица Лозовая Марфа Васильевна. Так что Кир понимал теперь, отчего она жарко покраснела при невинной просьбе показать «Кристиана» в записи.
Кстати, эксперты проверили, записи камер наблюдения программист не подправляла. И, учитывая сложность попадания на ведущий склад «Леди Годзиллы», версий происшедшего у инквизитора оставалось ровно три. Либо наличие коллективного сговора в организованной преступной группе (Кир снова посетовал на профессиональную деформацию, заставляющую его подозревать черт те в чем обыкновенных хороших людей). Либо попытка логиста номер один создать себе алиби: «Даже Марфа и Максик тут в виде исключения, с личного разрешения Патриковны и меня», — как наяву прозвучало для него признание Галы, то есть, Эммы. Либо — все трое говорят правду и впрямь чисты, как слеза младенца. А комплект элитного женского белья исчез из коробки самым загадочным образом. Вот только осталось выяснить, каким.
Кир ткнул в экран, заставляя Марфу Лозовую застыть, и, созерцая сиреневый бюстгальтер в увеличении, задумчиво произнес:
«Плащик исчезает — девушка появляется — белье исчезает… Вот такие пирожки с котятами, их ешь… Холера!»
— Девушка появляется!
Он поскреб щеку с отрастающей щетиной и трезво добавил.
— Но на Арсене не было элитного белья.
Кир еще раз на всякий случай перебрал видео и фотографии Арсены на тот момент, когда ее нашли, и не поленился залезть в сейф за срезанным с ее руки оплавленным браслетом. Тонкая электроника спеклась в нем начисто, и если там и хранилась какая — то информация, то сейчас она была безнадежно утеряна. А материал — обыкновенное серебро с примесью никеля, молибдена и пластика. На рынке электроники за пучок пятачок и чехол в подарок.
Звонок заставил сыскаря отвлечься от горестных мыслей, бодро бася: «Положь трубку, кому говорят? Положь трубку!» Это набивался на беседу Котов Тарас Андреевич, и у Кира сразу улучшилось настроение.
— Так, у меня три новости, и обе хорошие! — живчиком объявил админ «Территорий», возникая на экране и потирая средним пальцем мужественную складку у рта.
— А третья? — спросил Марцелев подозрительно.
Тарас хохотнул:
— А третью ты сам оценишь. Итак, начну по хронологии. Ольга встретила во второй половине дня на Вратах господина Калистратова и имела с ним продолжительную беседу. Он был зван к нам на традиционный компотик и, полагаю, скоро придет. Это новость раз.
— На Вратах? — потер переносицу Кирилл. — Он что, сбежать пробовал?
— Не смеши мои тапки. А также «мышь» и наушники, — бодро отозвался Тарас. — Он туда вдохновляться ходит. И говорить о девушках и о литературе. По крайней мере, с Ольгой Рикардовной они именно об этом беседовали. И совершенно случайно встретились. Это я твой вопрос предвосхищаю. У Ольги литературные терзания, она на Вратах релаксирует. Ну и заодно встречала нашу сотрудницу с грузом. Ну, это к делу не относится. Хотя… с какой стороны посмотреть. Итак, тут новость вторая…
— Ваша сотрудница нашла Арсену в списке игроков? — подался к экрану Кирилл.
— Погоди, не части. В списках Арсена не значится. Но Лиля, опять же, имела с ней продолжительную беседу, как меценат Пантелеймоновки. Настолько продолжительную, насколько удалось нейтрализовать доктора Крутикова.
Тарас заглянул в разгоревшиеся глаза Марцелева и сказал строго:
— Давай так. Через двадцать минут Лилия Андреевна будет у тебя с записью их с Арсеной и Крутиковым беседы. Она девушка толковая, опять же, в подробности тебя лучше посвятит. На работу или домой? Или к нам на компотик? Заодно бы и Ольгу о Калистратове расспросил…
— На работу, — подавляя мечты о компоте и домашней выпечке, вздохнул Кирилл. — Пропуск для нее будет внизу. Еще раз: фамилия, имя и отчество.
— Ты там крепко сидишь? — поинтересовался Тарас, заправляя седеющий хвост за ухо. И, получив подтверждение, продиктовал. — Пиши: Чума Лилия Андреевна.
Марцелев флегматично кивнул.
— Вот и ладненько, — заторопился Тарас. — Тогда Ольга тоже для тебя отчет составит. Правда, записи она не вела, но па память пока не жалуется. И новость третья. Опять же, у Ольги есть соображения, откуда появляются неизвестно откуда. Тьфу! — Тарас потянулся, и лохматая жуть на фирменной майке — та Чума или просто однофамилица? — на миг заполнила экран. — В ранней юности она интересовалась теорией Врат. По науке я тебе это не разложу, но вполне возможен не только промышленный, обеспеченный машинерией их вариант, но и локальные вариации. Когда, допустим, накал эмоций сдвигает «точку сборки», ту, что у Кастанеды, и человека кидает туда, куда стремится душа, — Котов элегически вздохнул. — Ты как, слушаешь?