Ника Ракитина – ГОНИТВА (страница 57)
– Хотите выпить?
– Ага.
– Если не трудно, вон там, в секретере, бутыль. И стаканы.
Они, не чокаясь, выпили. Раскрасневшийся Тумаш рухнул в глубокое кресло у стола.
– Как подумаю… пане Боже… Что это было?!
– Лискна. Маенток, где убили Северину Маржецкую.
– А тот, что уговаривал ее все сказать, ну, тот, что печку подпирал?
– Разве вы его не узнали? Мы же вместе видели в ратуше, ваш любимый Рощиц, "знаменитые генералы Лейтавы". Поясные портреты в медальонах. Игнат Лисовский, член комитета "Стражи" и национальный герой.
– Не вяжется, – с пьяной убежденностью изрек Тумаш, – не так все это было.
– А как? – сидя на подоконнике, Айзенвальд глотал драгоценную "Трис дивинирис" – подарок Коти Борщевского, – как воду; только стакан дрожал в отставленной руке. – И что должно вязаться, если бросая обвинения в предательстве мертвой панне Маржецкой, никто никогда не пытался обратиться к логике? Даже вы, математик, вы – один из немногих, кто как-то посмел ее защищать.
– Ну-у, давайте обратимся, – Тумаш посмотрел на свой стакан. – Ох, голова кружится…
Айзенвальд вынул из ящика стола пузатую сахарницу мейшенского фарфора, поставил перед Тумашем. Студент кинул в рот горсть сахара, захрустел, блаженно закатывая глаза, перекрывая рычащий за окнами гром.
– Так как это, по-вашему, было?
Занецкий выпрямился со страдальческим выражением на лице:
– Ну-у… панну Маржецкую комитет отправил с депешами – то ли списками повстанцев, то ли с тактическими наметками и планами. Но она эти депеши передала Айзенвальду – за что пан Лисовский ее и застрелил.
– Где?
– Что "где"? А, в Лискне, своем имении. Она к нему заехала по дороге.
– По дороге куда?
– Не знаю, – Тумаш потряс сахарницу, точно надеялся вытрясти ответ. – Куда комитет с депешами отправил.
Точно вознаграждая себя за муки, юноша бросил в рот очередную горсть сахара.
– Очень интересно, – Айзенвальд стукнул костяшками пальцев по подоконнику. – Только вот возникают два вопроса. Первый. Откуда Лисовский узнал, что она документы мне вручила? Подглядывал в окно? Вопрос второй. Если они уже переданы – какой смысл панне Маржецкой уезжать из Вильни и, тем более, заворачивать в Лискну?
Он с силой потер ладонями переносицу.
– Нет уж, в подобном случае Лисовскому пришлось бы стрелять в Северину в
Тумаш моргнул.
– Кроме того, я тогда этих бумаг так и не получил.
– Почему?
– Потому что их не нашли.
– А вы кто?
– Бывший военный генерал-губернатор Вильни и Виленского края.
– Надо же! А выглядите, как приличный человек.
Тумаш потянулся в кресле, улыбнувшись, точно оценил удачную шутку. Почесал правую бровь.
– Я еще соглашусь, если племянник. Или сын. Для
Задумчиво облизнулся и признал:
– Вот будь вы дервишем или графом Калиоштро…
– Все прозаичнее. Мне подарили молодость. Понять бы… зачем?
– Подарили… молодость?… – опешил Тумаш. – Вы издеваетесь?
– И не думал.
Айзенвальд подставил ладонь под дождь и умыл им лицо.
– Продолжим?
Студент азарно хлопнул себя по коленям:
– Могу на выбор предложить два объяснения. Во-первых, комитет поручил пану Лисовскому передать панне Маржецкой эти бумаги, а во-вторых, она заехала, чтобы его подставить. Второе, кстати, не исключает первого.
– Вынужден вас разочаровать. Депеши были переданы здесь, в Вильне, в Свентоянском соборе. А вот Игнат Лисовский в комитет не входил. Ушел из армии и удалился в свое поместье сразу по окончании войны. Впрочем, в "Страже" его уважали и охотно делились сведениями. Р-романтичные придурки!
– П-почему? – Тумаш уронил сахарницу и теперь с жалостью глядел на осколки.
– Потому что он был "кротом". Личным осведомителем. Ценная зверюга: все, что нарывал, докладывал мне. Только с Севериной выслужиться поспешил.
Несмотря на грозу, вдруг сделалось очень тихо. Лишь капли за окном звонко долбили в жестяной слив.
– Лисовский в Северину не стрелял. Что вы! Он никогда не убивал за предательство панну Маржецкую. В нее стрелял… каратель… когда она попыталась бежать. Впрочем, вы сами все это видели. Депеш при ней не оказалось, и Лисовский не знал, где они. Дом напрасно перерыли от подвалов до чердака.
– Но где-то же они должны быть!
– У вас под правым локтем.
Занецкий дернулся:
– В-вы… меня заикой сделаете.
Ногтями осторожно отслоил несколько страниц, поплевал на измазанный копотью палец.
– Я лампу зажгу. Лупу можно?
– Заберите их с собой. Изучите внимательно и на свежую голову. Сбор доказательств – дело небыстрое. Но если окажется, что часть людей из этих списков никогда не были арестованы – это значит, что Северина не предавала.
– Но откуда они у вас?!
– Из Лискны. Взял лампу на память. Криво иногда сбываются желания, и чересчур поздно. Кисмет[59].
Дождь затихал, сделалось слышно, как мокрые листья шуршат и перешептываются на липе во дворе, роняют спорые капли. В разрывах туч засинело небо.
– Почему же Лисовский не знал, что в его лампе есть тайник?
Генрих пожал плечами.
– А может, это он сам сунул документы в лампу? Ну, успел как-нибудь…
– Допрашивали Северину. Она была связана. Интересный способ отвести от себя подозрения: отдать женщину палачам.
– Вы, – заморгал глазами Тумаш, – вы говорите это так, будто замешаны лично.
– Я люблю ее. И я – единственный свидетель ее невиновности. И вот эти бумаги.
Айзенвальд откинулся к боковине оконного проема, посидел, жадно хватая ртом воздух.
– Сначала… для меня это была своего рода игра: приятно иметь дело с сильным противником. А панна Маржецкая была очень сильным противником, и осторожным. Уходила от слежки, избегала ловушек. Один единственный раз мне удалось подойти вплотную. Она была ранена, а я…
…Шелест платья, шелест дождя в деревьях за окном… Запах огня, растопленного воска и, совсем немного,