Ника Ракитина – Дело о физруке-привидении [СИ] (страница 29)

— Или выиграй Валькирин турнир. К ней Рома пристает. Может, и сделает. Кира — турнир. Тебя там увенчают…

— И Катька рухнет к ногам победителя? — Данила горестно облизал ложку. — Она скорей сама его выиграет.

— Да-а, — Максим поскреб черенком ложки темя. — Тогда подвиг должна совершить она. Мы выходим на преступника, он хватает тебя и бросает в подземелье, а она спасает. А я ей, так и быть, подскажу, где ты сидишь.

Он осторожно взглянул на Даника, не зная, как тот отреагирует на свежую мысль. Вдруг в драку кинется? А Даник… а Даник сиял! Он светился, как вместе взятые лагерные фонари, как полная луна на дорожке с привидением.

— Ты! Ты самый лучший психолог на свете! — заорал он. Симрик понял, что настало время уклоняться от братских поцелуев.

— А еще, — вещал он, — еще я могу переодеться в привидение. Она подумает, что преступник — это я, станет за мной следить и не попадется настоящему. А тут я на тебя нападу и заволоку, а она тебя спасет!

От благодарного друга на всякий случай пришлось спасаться бегством.

После того, как они выбрали из спорыша слегка испачканную вермишель, после того, как Максим потосковал над пропажей бульона, сыщики стали вырабатывать детали операции. Техническими подробностями их снабдила Кира. Даже выспрашивать ничего не пришлось, просто повернуть в нужном направлении общий разговор.

— У меня за спиной тринадцать лет лагерей.

Звучало это так, словно она провела на Колыме или под Магаданом лучшие годы жизни. Молоденькие воспитательницы шугались. А проникнувшись, начинали истерически хихикать.

Разумеется, нашлось в этих годах место и привидениям. Самопальным, разумеется. Но ведь главное — не факт, а общественное мнение? Кира с удовольствием вспоминала, как прилаживала при свече перед поясным зеркалом вторую простыню — и ей самой было немножечко страшно. Почему вторую? Работали они тогда с Иркой, замечательная была воспитательница, но про это потом. И именно Ирка научила Киру переодеваться в полноценное привидение. («Спросить, не интересовался ли кто у нее этой темой раньше,» сделал себе мысленную пометку Максим). Так вот, продолжала Валькира, привидение состоит из двух простыней. Разумеется, под простынями кто-то должен быть, швабра хотя бы, но это вопрос второй. Значит, первая простыня обматывается вот так: воспитательница встала и сопроводила лекцию наглядным примером, закрутив себя плотненько под мышками, так что получилась очень длинная юбка с завышенной талией (или сарафан без бретелек — кому что ближе). Смотрелась Кира в простыне даже очень ничего, Ленка и Жанночка завистливо вздохнули. А вторая простыня идет вот так… вышло что-то вроде бедуинского уккаля или самодельной паранджи. Простыня надвигалась на лоб, плотно обхватывала голову, перекрещивалась сзади и у правого глаза закреплялась булавкой, оставляя видными только глаза, спускаясь ниже талии и зловеще развеваясь при каждом движении. Вечером оно и не особенно впечатляло, но в районе полуночи… да еще если глаза сверкают в свете свечного огарка, и если стараться, чтобы свет падал только снизу… в общем, ой!

Ну, продолжала Кира, как мы ночью по корпусу ходили, в подробности вдаваться не буду. Было, впрочем, одно дитя, кричало «Не боюсь! Не боюсь! Это воспитка переоделась!» Так, кстати, от него утром самую душераздирающую историю услышали. Нет, еще расскажу. Занесло меня в палату мальчиков. А там на окнах плотные шторы, окна маленькие, темнота… жуть! И я в этой палате заблудилась! Ночь, видно фигвам — индейское жилище, брожу, в кроватях путаюсь, а где дверь? Ни выключателя, ничего. Чудом на печку набрела и от нее сориентировалась. Нет, это не «Чайка», но там тоже печки были (А клады были? подумал Даник и горестно вздохнул). Так знаете, чего я всего больше боялась? (Слушатели затаили дыхание) Наступить на ведро! Стояло у нас там ведро — чтобы дети из корпуса по ночам не шастали. А то пошла одна девочка ночью и провалилась, ободралась, шлепанец утопила. А утром ее родители приехали. Представляете?

Кира подождала, пока все отсмеются, и продолжила повесть. Самое интересное наступило утром. Толпы детишек с искрящимися глазами и развевающимися волосами носились из конца в конец длиннющего корпуса со стенаниями: «А вы видели? Видели?!» Видели немногие, но рассказывать желали все. В общем, получилось, что я полночи вылетала из шкафчика, треща пластмассовыми крыльями, под общий хохот закончила Кира.

Тут Елена Тимофеевна наконец обнаружила, что детишки третьего отряда и отдельные экземпляры второго (не соблазненные дискотекой) в неподобающих позах валяются на кроватях: в обуви и мнут покрывала! — и схватилась наводить порядок. Продолжение слушали на скамеечке — кто поместился — или на корточках возле, гоняя стервенеющих к вечеру комаров. Валькира успела избавиться от привиденческой униформы, но рассказ скучнее от этого не стал. Услыхав свое имя, даже подполз Терминатор.

— Был у нас в «Лесной сказке» один мужик. Гнусь редкая. Считался подменным воспитателем, но отирался только возле начальника. Как его звали? А… — Кира Дмитриевна махнула рукой. — Вот тоже, как Тер… тьфу, Игорь Леонидович, обожал по столу стучать. И чтоб тарелки подносили. То салатик не понравился — помидоров мало…

— А почему нам помидоров не дают? — вклинился лохматый, очень симпатичный пацан Ленечка. Он чаще других торчал на фехтовальной площадке и теперь глядел на Киру влюбленными глазами. Подозревали, что и прозвище «Валькира» придумал именно он.

— Рано для помидоров, — пояснила Ленка. — То есть, дорого.

— Так вот, этот Лев… отчества все равно не помню, здорово нас достал. Ирка даже рявкнула: «Не в ресторане под фикусом!» Он бросился к начальнику, скандал был ужасный. И тогда мы создали привиденческий хор.

— Как это? — спросила Жанночка.

— Ну, когда все воют хором, но на разные голоса. Начинают басы. Потом вклинивается стон повыше, а дальше — тонкий плач малютки-привидения из Вазастана. А после все наоборот.

Все попытались представить, как это может звучать: выходило зловеще и впечатляюще. Ринальдо даже подвыл слегка на пробу. Жанна Юрьевна шарахнулась. И хотела сказать, что такие вещи детям не стоит рассказывать. Они же… эти… возьмут на вооружение. Но упрекать воспитателя при детях выходило непедагогично. И Ленка вела себя спокойно, так что Жанночка промолчала.

— Потренировались мы выть, сначала в корпусе. А ночью вышли на тропу войны.

— Простыней бы не хватило, — вклинился Максим.

— А у нас по второй давали — вместо пододеяльника.

Таинственный шепот Киры очень хорошо позволял представить крадущийся во мраке ночи, зловеще воющий привиденческий отряд. Кто-то даже пожалел, что с ними ничего подобного не случается.

— А дальше — что? — задушено пискнула немо внимавшая доселе Виолка.

— А утром начальник не вышел бегать. Он бегал от здоровья. То есть, для здоровья. Со Львом. А еще мы девиц из третьего отряда намазали. Главное — нагреть пасту. Но про это я потом расскажу.

Тут как раз завершилась дискотека и пора было идти умываться перед сном.

А бегать в простынях неудобно. Очень неудобно. К сожалению, Максим понял это уже в процессе. Нижняя простыня путалась в ногах, шажки выходили маленькие — и как только получается ходить в юбках у женщин и шотландцев? — простыня промокала в росе, цеплялась за траву и, скорее всего, по краю уже зазеленела. Максим представил себе нагоняй, который ждет от Ленки и Киры. А может, он просто неточно следовал инструкциям? Верхняя простыня вела себя того злее. Оттягивала голову, пыталась вырвать с корнем булавку, царапала нос, забивала дыхание и, развеваясь, цеплялась за все что ни попадя. А попадалось многое: кусты шиповника и акации, низкие ветки, прочие непредвиденные (так как почти невидимые) препятствия. Свечной огарок отказался гореть в самом начале. Поди привлеки Катькино внимание! Разве что сопением и топотом. И луна, как назло, не только стала убывать, но еще и спряталась за зловеще рваную тучу и нагло подмигивала оттуда: мол, накося, не выйду! В общем, до ямки с привидением Максим доперся с трудом и гораздо позже, чем рассчитывал. Впрочем, утешал он себя, это лучше, чем лететь сломя голову и повторить Катькин подвиг.

Мальчишка привалился к сосне, передохнул и, подавая сигнал Данику, попытался ухнуть филином. До полуночи оставалось примерно пятнадцать минут. Максим ухнул еще раз, чувствуя, как холодеют ладони и настойчивое стадо мурашек спешит вниз по позвоночнику. Смешно пугаться собственного уханья только при включенном электричестве.

Что-то завозилось в густо переплетенных кустах под оградой. Симрик понадеялся услышать ответное уханье, зная, что после этого ему станет гораздо спокойнее: они уславливались с Даником о таком сигнале. Как бы не так! То, что возилось в кустах, и не думало ухать, зато придвигалось к Максиму. Нужно было срочно воздвигнуть какую-нибудь преграду между собой и неизвестным, хотя бы сосновый ствол. Но Максим понял, что ноги пристыли к земле. А хилые кустики ясеня и ольхи с треском пропускали что-то, кажется, круглое и, кажется, темное — медведя?!

— Мама, — произнес Максим.

В ответ на его молитву что-то упало перед «медведем» в густую траву: сучок или желудь, если только желуди в начале июня падают. Трава меленько зашуршала — словно этот желудь или, там, яблоко, бросилось навстречу опасности.