Ника Остожева – Альтер эго (страница 4)

Обернувшись, я увидела позади себя девушку примерно моего возраста с голубыми, почти прозрачными глазами и россыпью веснушек на румяных щеках. Ее взгляд излучал необыкновенную легкость, которая будто поднимала эту белокурую фею от земли, неся размеренно по ветру вслед за ароматом свежескошенной травы.

– Я здесь только первый день и еще ни в чем не разбираюсь, – отозвалась я на полученную информацию.

– Я тебя узнала, ты моя новая соседка. Рада знакомству! Меня зовут Лина. – Девушка ласково улыбнулась и, протянув руку, двинулась мне навстречу, ступая босыми ногами по каменистому берегу беспокойной реки.

– Катрин, – представилась я, пожимая ее бледную ладонь. Беглого взгляда хватило, чтобы понять – вынужденное соседство не будет в тягость.

– Что привело тебя сюда?

– Отчаяние… – односложно отозвалась я после затянувшейся паузы. Раскрывать душу не хотелось. Жизнь не послала на мой путь людей, настолько близких, с кем я могла бы быть абсолютно откровенной, зато наградила чрезмерной скрытностью. Некоторым психологам удавалось распознать патологию. Только сеанс, на котором мы обсуждали мою замкнутость, становился последним.

– В каком-то смысле и меня тоже, – меланхолично проговорила Лина. – Я прошла через ад и вновь обрела себя. Здесь. В этом самом месте.

– Что с тобой произошло?

– Болезнь, чуть не отнявшая жизнь. Но я получила еще один шанс. – Она смотрела на воду, которая неслась, огибая каменные преграды, и умиротворенно улыбалась.

– Мне судьба тоже подарила вторую попытку. А наверное, не стоило бы…

Лина не ответила, лишь едва заметно покачала головой, выражая то ли несогласие, то ли сожаление.

«Что я здесь делаю?!» – эта гнетущая мысль, подобно жуку-короеду, подтачивала сознание.

Поспешно попрощавшись с новой знакомой, я вернулась в тесную и мрачную комнатушку, лишенную всех благ цивилизации, которая должна была стать моим домом на ближайшее время. Гнев разлился в душе вязкой темной субстанцией, похожей на болотную жижу. Я взобралась на верхний ярус кровати, уткнулась лицом в истощенную, спрессованную подушку и заплакала. Мне давно не удавалось выплеснуть боль наружу – я заперла ее в клетку, приковала цепями, без шанса на освобождение. Теперь же, наконец, почувствовала, как горечь от всего пережитого, скопившаяся глубоко внутри, постепенно выходит, уступая место светлым помыслам.

Рождение всегда сопряжено с болью. Так и я – рождалась заново в этом мире, пока совсем незнакомом, и оттого казавшемся чужим и враждебным.

– Прошел месяц твоего пребывания здесь, – начал Цэте во время прогулки по берегу реки. – Как ты себя чувствуешь?

– Лучше, – не задумываясь, на одном дыхании выпалила я. – Определенно лучше!

Эти слова были правдой – такой же кристально чистой, как журчащая меж камней ледяная вода. Меня успокаивал этот звук. Усмирял боль, убаюкивал, словно колыбельная. Но услышать в нем мантру Великого знания, о которой поведала Лина в день нашей первой встречи, я так и не могла. Священная истина не спешила открываться.

– Я рад этому, – сказал Цэте с легкой улыбкой и указал на большой пологий камень, приглашая присесть.

Заметив, что по рукаву моей кофты ползет жучок – миниатюрный обладатель неприметного серого окраса – я хотела было стряхнуть непрошеного гостя на землю, но Цэте молниеносно перехватил мою руку:

– Всякое живое существо стремится к тому, чтобы прожить свой век, не испытывая страданий. – Он подставил ладонь, пересекая траекторию букашки, и вскоре проворное насекомое оказалось под его защитой.

Жучок перебирал всеми тремя парами маленьких ножек, бегая из стороны в сторону, пока, наконец, не остановился и, будто бы глядя своему спасителю в глаза, зашевелил усиками. При ближайшем рассмотрении эти хаотичные движения напоминали сложный шифр. Цэте усмехнулся, опустил руку к земле, и уже спустя мгновение юркая букашка скрылась в густой траве.

– Любая жизнь имеет в основе своей божественное начало. Ты знаешь, что означает понятие Ахимса? – Монах прочел замешательство в моем взгляде и добродушно продолжил, отвечая на собственный вопрос: – Это отказ от поступков, которые способны навредить. Кому бы то ни было, без единого исключения. Ведь карма определяется именно намерением.

– Я не хотела убивать, только смахнуть с одежды, – смутившись, я попыталась оправдаться.

– Знаю. – Он снисходительно улыбнулся. – Жизнь – это искра, зажженная рукой Бога. Так вправе ли мы распоряжаться ей по своему усмотрению?! Смысл куда глубже, чем взаимоотношения человека с насекомым.

Под испытующим взглядом Цэте я чувствовала себя неразумным провинившимся ребенком. В ответ лишь молча кивнула, опустив глаза.

– То же относится и к причинению вреда самому себе, – продолжил он после многозначительной паузы.

– Понимаю, о чем вы… Но, видите ли, даже не помню, как это произошло. Вдвойне тяжело каяться в том, что улетучилось из памяти.

– Важно научиться прощать. Как других, так и себя. Это первый шаг к искуплению и исцелению. – Цэте положил руку мне на плечо и заботливо посмотрел в глаза, напоминая своим участием любящего отца.

Прощение… Это благословенное состояние ждало меня на той самой метафорической Луне, путь до которой я пыталась преодолеть пешком на стертых в кровь ногах.

– Легко сказать!

– Сделать тоже нетрудно, поверь.

– Пока не получается…

Некоторое время мы просидели молча, завороженно вслушиваясь в плеск реки, сквозь который звучали едва уловимые нотки ветра, тихий шелест листвы где-то в отдалении, заливистый щебет птиц – удивительный первозданный оркестр природы, играющий музыку само̀й жизни.

– Все произошедшее – лишь твоя относительная реальность. Она ложна по своей сути.

– Что это означает? – И хотя я провела в монастыре уже долгих тридцать дней, большинство понятий, которыми с легкостью оперировали здешние обитатели, оставались мне неясны.

– Окружающий мир – это зеркальная гладь, на поверхности которой отражается внутреннее содержание смотрящего. Все, что мы видим, все, что считаем реальностью, даже мы сами – не что иное, как мираж, самообман, то есть реальность относительная, порожденная нашим же сознанием. Она формируется на основе опыта, веры, суждений, взглядов.

– Грубо говоря, то же, что и сон?

– В какой-то мере. Происходящее во сне мы принимаем за истину, испытываем эмоции, равносильные тем, что обуревают нас в состоянии бодрствования. Сон – лишь иная грань относительной реальности, наравне с бытием. Наша «реальная» жизнь покажется такой же нереальной, как и сон в момент пробуждения, если суметь вывести сознание на уровень реальности Абсолютной.

– И что она представляет собой?

– Это пустота, содержащая в себе все, и не содержащаяся ни в чем, ибо сама по себе является первоисточником – вечным и неизменным. За гранью зримого мира лежит другой мир, куда более обширный.

– Вне времени, вне пространства… Мне тяжело мыслить столь масштабными категориями.

– Однажды ты научишься. – Цэте одобрительно кивнул, завершая беседу, и медленно зашагал в сторону монастыря.

Я чувствовала, как в этих волшебных местах, пропитанных духом мудрости, мое сознание начинает раскрываться подобно бутону розы, обнажая все скрытые доселе грани восприятия. И все же путь до просветления и гармонии оставался далек и тяжел, как подъем на вершину отвесной скалы без альпинистского снаряжения.

Дни тянулись друг за другом в бесконечном хороводе жизни. Я с воодушевлением работала в саду, занимаясь преимущественно сбором целебных трав. Физический труд замедлял мыслительный процесс, по-прежнему зацикленный на самобичевании и сожалении о прошлом.

Пухлый альбом скоротечно пополнялся новыми рисунками. Старенькая, но горячо любимая палитра акварели всегда была под рукой. Невесомые мазки красок ложились на податливую влажную бумагу, цвета плавно перетекали из одного в другой. Величественные горные рельефы, непокорная, своенравная река, алеющие кровью закаты, силуэты монахов – я старалась запечатлеть все увиденное. Вскоре на страницах альбома появился и портрет Лины. Она беззаботно улыбалась и смотрела вдаль, с восторгом ожидая чуда. Отблески солнечных лучей играли в голубых глазах, делая их похожими на отражение небес в бездонных озерах. С золотистыми локонами нежно заигрывал ветер, помогая воплотить в рисунке благородную красоту и одухотворенность натуры.

Внутренняя сила этой хрупкой на вид девушки восхищала. Сирота, трусливо брошенная родителями, которые узнали, что малышке по злому року досталась неизлечимая врожденная болезнь. Прокормить пятерых детей было непростой задачей для семьи бедных канадских фермеров, а регулярные траты денег и времени на поддержание жизни девочки оказались и вовсе непосильной ношей. Но тяжелые годы, проведенные в приюте, не ожесточили доброго сердца.

– Почему ты выбрала именно это место? – спросила я Лину, когда мы неспешно сортировали лекарственные травы, собранные для нужд монастыря.

– Наверное, это оно выбрало меня. – На ее лице засияла лучезарная улыбка. – Кажется, Непал призвал и тебя, ведь так?

– Меня привела сюда череда случайностей, – пробормотала я.

– Случайность – самая выверенная из закономерностей. Зная твою историю, смею предположить, что Вселенная обставила все наилучшим образом.

– Главное, что я решилась выбраться из замкнутого круга прежней жизни. А дальше посмотрим, к чему приведет этот опрометчивый шаг.