Ника Мур – Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко (страница 26)

— Ты… — он медленно подошел ко мне, игнорируя дымящееся ведро. — Ты защитила мой дом. Своим странным… алхимическим дымом. Ты не побоялась Лиха.

— Я защищала урожай, Велемир, — я деловито подошла к пострадавшей грядке и начала ощупывать листья. — У меня в бизнес-плане гибель посевных площадей от рук одноглазых маргиналов не прописана. Потери минимальны — один куст в утиль, остальные в фазе компенсаторного роста. Кстати, за внеплановую дезинфекцию и укрепление иммунитета растений я накину тебе пару процентов к финальной прибыли. Считай это страховым взносом.

Велемир остановился в шаге от меня. Я чувствовала, как от него исходит волна жара, несвойственная богу Зимы. Проклятие холода на его руках почти исчезло — кожа была гладкой и теплой.

— Ты удивительная, Мария, — прошептал он. Его голос вибрировал так низко, что у меня по спине пробежали мурашки, не имеющие отношения к агрономии. — В моем мире женщины при виде Лиха падают замертво. А ты… ты выставила его за дверь, как нерадивого слугу.

Он протянул руку. Его пальцы, длинные и сильные, почти коснулись моей щеки, но он замер. В его глазах я увидела борьбу — между привычным ледяным одиночеством и этим новым, пугающим теплом, которое я притащила в его стерильный замок вместе с черноземом и вонючей серой.

— У тебя копоть на носу, — сказала я, стараясь, чтобы мой голос не звучал слишком уж восторженно. — И вообще, инвестор, не расслабляйся. У нас дыра в крыше. Если не заделаешь её льдом через пять минут, я выставлю счет за нарушение температурного режима.

Велемир коротко рассмеялся — это был настоящий, живой смех, а не треск льда. Он взмахнул посохом, и дыра в куполе затянулась свежим, прозрачным хрусталем.

— Пойдем, — сказал он, и в его жесте появилась какая-то новая, мягкая властность. — На сегодня работы достаточно. Шишиги всё приберут. Тебе и твоей… ассистентке нужно отдохнуть. Я велю накрыть ужин в Малой Трапезной.

Я кивнула, собирая инструменты. Мышечная память Марфуши напомнила о том, что тело требует калорий и горизонтального положения.

— Настя, бери блокнот, — бросила я сестре. — Ужин с партнером — это часть корпоративной культуры. Будем обсуждать бонусную программу.

Мы выходили из Сада, когда в тишине терема раздался странный, протяжный звук. Со стороны леса, за заделанным куполом, кто-то (или что-то) завыло на новый лад. Это не был вой волка или стон ветра. Это был обиженный, яростный рев, от которого содрогнулись ледяные колонны.

— Оно не простит обиды, — тихо сказала Настя, прижимаясь ко мне.

— Обиды — это пассив, — отрезала я. — А мы работаем на актив. Пусть воет, Лихо уже в черном списке нашего холдинга.

Я не знала тогда, что Лихо действительно оставило «подарок». Где-то там, на границе леса и деревни, магический выброс от моего ведра накрыл проходящего мимо Ивана, который как раз решил совершить геройский поход нам на выручку. И этот «подарок» обещал превратить наш бизнес-проект в настоящий зоопарк.

Но сейчас, шагая по ледяным коридорам вслед за статным, молодеющим Велемиром, я думала только о том, что вкус этой сказки становится всё более… пряным. С привкусом серы и земляники.

— Мария… — позвал Велемир, не оборачиваясь.

— А?

— Завтра научишь меня делать этот… дым. Кажется, мне пора обновлять арсенал.

— Двести золотых за мастер-класс, партнер. И ни копейкой меньше.

Велемир снова рассмеялся, и на этот раз стены его дворца отозвались теплым, почти летним эхом. Командировка продолжалась, и дебет с кредитом в моем сердце начинали подозрительно сближаться.

Глава 24

(от лица Велемира-Морозко)

Ночные разговоры у ледяного камина

В Коридоре Зеркальных Истин царил тот тип тишины, который обычно предшествует либо грандиозному обвалу в горах, либо квартальному отчёту, сулящему банкротство. Я шёл по плитам из тёмного обсидианового льда, и моё отражение в стенах мелькало рваными вспышками.

Раньше я любил эти зеркала. Они показывали то, что есть на самом деле: вечный холод, безупречную симметрию и мою неоспоримую власть над застывшим миром. Но сегодня зеркала издевались. Из каждой грани на меня смотрел мужчина, чьё лицо с каждым часом становилось всё моложе, а взгляд — всё беспокойнее. Борода, когда-то бывшая моим щитом и символом вековой мудрости, превратилась в аккуратную серебристую щетину, а в плечах появилась такая лёгкость, будто я сбросил не шубу, а саму вечность.

Проклятие, будь оно неладно, таяло. И виной тому была не магия, а одна невозможная женщина с мешочком орехов и манерами антикризисного управляющего.

Я направился в Сад Замерзших Слез. Ноги сами несли меня туда — проверить «производственную площадку», как называла её Мария. В оранжерее было темно, если не считать мягкого золотистого пульса «искры», которую я по глупости — или по какому-то необъяснимому порыву — выдал ей в кредит.

Я ожидал увидеть тишину. Ожидал, что мои гости спят, утомлённые борьбой с Лихом. Но Мария Викторовна, очевидно, не знала слова «отдых».

Она сидела на корточках между грядками, подсвечивая себе крошечным магическим светлячком. Рядом, занимая почти весь проход, сопел медведь-Иван. Мария как раз поправляла на его мохнатом боку парчовую попону, попутно что-то бормоча под нос.

— Иван, если ты во сне перевернёшься на левый бок, ты раздавишь второй сектор рассады, — шептала она зятю-перевертышу. — Твоя теплоотдача должна быть центрированной. Спи ровно, аккумулятор ты мой недоделанный.

Я замер в тени колонны, невольно любуясь этой сценой. В ней было столько… жизни. Обычной, грубой, приземлённой заботы, которой в моём стерильном дворце не было никогда.

— Ты пренебрегаешь сном, Мария, — сказал я, выходя из тени. — В моём мире считается, что ночью силы должны восстанавливаться, а не тратиться на воспитание спящих хищников.

Она не вздрогнула. Только медленно поднялась, отряхивая ладони от земли. В свете искры её лицо казалось высеченным из тёплого янтаря.

— Сон — это пассивный процесс, Велемир. А у меня тут, — она указала на изумрудные листья, которые в темноте светились розовым, — идёт активная фаза вегетации. После визита твоего одноглазого «коллектора» растениям нужен мониторинг. И вообще, почему у тебя в Саду такая плохая акустика? Медведь храпит, и эхо бьёт по самым нежным завязям. Это же стресс для продукта!

Я подошёл ближе. Воздух вокруг неё был пропитан запахом нагретой земли и… её тепла.

— Пойдём, — я сделал приглашающий жест. — Медведь под присмотром моих шишиг. А нам нужно обсудить… условия пролонгации твоего пребывания, раз уж ты так печёшься о «продукте».

Я повёл её в Зал Вечных Сумерек. Это была моя личная территория, куда не заходили даже снежинки-шептуны. Здесь, в центре полукруглой комнаты, стоял огромный камин, вырезанный из цельного кристалла дымчатого кварца. В нём плясало синее пламя — магия без тепла, чистый свет, предназначенный для созерцания вечности.

Мария вошла, огляделась и немедленно направилась к камину.

— Стильно, — лаконично оценила она. — Но абсолютно не функционально. Зачем жечь магический ресурс, если от этого пламени даже руки не согреешь? Это же преступление против экологии и здравого смысла. Расход топлива на обогрев пустоты — Велемир, у тебя явно проблемы с распределением бюджета.

Я усмехнулся и щёлкнул пальцами. Синее пламя мгновенно окрасилось в тёплый оранжевый цвет, и от камина полыхнуло настоящим, живым жаром. Мария удивлённо приподняла бровь и уселась прямо на ледяной ковёр, поджав под себя ноги.

— Так-то лучше, — она протянула ладони к огню. — Ну, выкладывай, Хозяин Зимы. Чего не спится? Мигрень от моих «K-P-I» замучила?

Я опустился в кресло напротив, чувствуя, как моё новое тело требует непривычных раньше движений.

— Я смотрел на тебя сегодня, Мария. Когда Лихо прорвало купол. Ни одна женщина в этом мире не стала бы мешать золу с серой, чтобы выкурить древнее зло. Они бы плакали. Молились. Или просто замерзли от страха. Откуда в тебе эта… агрессивная практичность?

Мария хмыкнула, глядя на огонь.

— Это не агрессия, Велемир. Это профессиональная деформация. В моем… — она на секунду запнулась, — в моем мире, если ты дашь слабину, тебя съедят. Не лешие и не Лихо, а конкуренты, налоговая и засуха. Я строила свой бизнес с нуля. Я знаю, как пахнет земля, когда она умирает от жажды, и как она поет, когда ты даешь ей жизнь. Магия — это просто еще один инструмент. У вас тут всё слишком красиво, Велемир. Слишком… мертво.

Я почувствовал, как кольнуло где-то под рёбрами.

— Красота требует покоя, Мария. Я был величайшим магом своего времени. Я считал, что чувства, страсти, вся эта людская суета — лишь помехи на пути к совершенству. Я хотел создать мир, который никогда не изменится. И природа услышала меня. Она превратила моё сердце в лед, а меня — в дряхлого старика, обречённого вечно сторожить тишину.

— И как тебе тишина? На вкус? — она посмотрела мне прямо в глаза.

— На вкус она как пыль на хрустале, — честно ответил я. — Пока не появилась ты. С твоими «свиньями-внедорожниками», твоим луком и твоим невыносимым желанием всё оптимизировать. Ты принесла сюда запах, который я забыл.

— Земляники? — улыбнулась она.

— Нет. Запах жизни, которая не просит разрешения.

Я наклонился вперёд, и отблески пламени заплясали в моих глазах.