Ника Мур – Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко (страница 15)

Она использовала его как радиатор!

— Она превратила моё великое наследие в грелку для рассады? — я почувствовал, как моё негодование борется с невольным восхищением. — Какая наглость! Какая беспардонная, управленческая…… эффективность!

Я задыхался от возмущения. Мой лёд, способный заморозить сердце целого войска, теперь служил для того, чтобы у Настеньки не мерзли пятки, а избыточный жар печи превращался в «ин-фра-крас-ное из-лу-че-ние».

Я смотрел, как она командует «отделом снабжения» в лице Насти, как строит мачеху, как раздаёт «ленточки-бонусы»… И чем дольше я смотрел, тем меньше мне хотелось её заморозить.

В какой-то момент Мария (я уже понял, что имя Марфутка ей подходит так же, как корове седло) подошла к окну. Она посмотрела прямо в сторону моего леса. Уверенно, с вызовом. В её руках была та самая коробочка с семенами, которую я оставил на дне сундука.

— «Я выращу твою клубнику, Дед», — услышал я её тихий, но твердый голос. — «И неустойка в мой план не входит».

Я непроизвольно улыбнулся. Борода, которая раньше казалась мне неподъемным грузом, вдруг стала легче. Я глянул на свою руку, сжимавшую край зеркала. Морщины… они разглаживались. Кожа становилась плотнее, сильнее.

Моё проклятие реагировало на неё.

Проклятие Зимы держалось на отсутствии смысла. На вечном покое, который есть смерть. Но эта женщина… она принесла в мой мир не огонь, который я ненавижу, а нечто худшее — Деятельность. Она принесла Жизнь там, где должен быть лишь иней.

— «K-P-I», значит? — прошептал я, и в моём голосе уже не было старческого дребезжания. — «Мар-жи-наль-ность»?

Я сорвал с плеч тяжёлую, расшитую льдом шубу. Она упала на пол бесформенной грудой. Под ней оказался камзол из плотной синей кожи, который раньше висел на мне мешком, а теперь сидел почти впору. Я чувствовал, как сила возвращается в мои жилы. Не та холодная мощь разрушения, а нечто новое — азарт.

— Снежинки! — крикнул я, и духи леса мгновенно взвились в воздух, выстраиваясь в идеальные ряды. — Слушайте мой приказ!

Я снова посмотрел в зеркало. Мария в это время критиковала Ивана за криво вбитую сваю.

— Она хочет теплицу? Она хочет лето среди февраля? — я прищурился. — Ну что ж, мы устроим ей проверку на прочность. Подкрутите настройки мороза на восточном склоне. Нагоните ветра из Ущелья Стылых Снов. Пусть её «вентиляция» покажет, на что она способна.

Я подошёл к выходу из Галереи. Борода моя сократилась вдвое, открывая волевой подбородок. Я больше не был дряхлым Дедом Морозом из детских кошмаров.

— Вызов принят, Мария Викторовна, — сказал я, глядя на своё молодеющее отражение. — Посмотрим, как ты запоёшь, когда Зима решит провести внеплановую проверку твоего «бизнес-плана».

Я вышел на балкон дворца. Холодный воздух, который раньше был моей сутью, теперь казался лишь декорацией. Впереди, за лесами и полями, горел маленький огонек человеческой наглости. И этот огонек грел меня лучше, чем все костры мира.

Я взмахнул посохом, и ледяная искра сорвалась с его навершия, улетая в сторону деревни.

— Тепло ли тебе, девица? — усмехнулся я, чувствуя, как в груди впервые за триста лет рождается смех. — Скоро будет очень жарко. Обещаю.

Глава 13

Первая зелень и чудо в решете

Я проснулась от того, что моё дыхание, едва вырвавшись на свободу, тут же превращалось в колючие ледяные кристаллы и оседало на одеяле мелкой алмазной пылью. Воздух в избе стал настолько плотным и холодным, что его, казалось, можно было потрогать руками или, по крайней мере, сильно об него ушибиться.

— Это не просто зима, — пробормотала я, пытаясь разлепить ресницы, которые за ночь подозрительно слиплись от инея. — Это враждебное поглощение рынка холодом. Дед включил санкции на полную мощность.

Я перекатилась на бок. Маманя, напоминавшая сейчас огромный, хаотично наваленный сугроб из десяти одеял и двух тулупов, издавала звуки, похожие на предсмертные хрипы старого холодильника «Зил».

— Марфушенька… — донеслось из недр меховой горы. — Доченька… Мы ж помрем. Всё, отвоевались. Слышь, как избы трещат? Это Морозко за нами пришел, за чернокнижие наше карает…

— Отставить панику на тонущем судне, маманя! — я рывком села, и кости Марфушиного тела отозвались таким отчетливым хрустом, будто я была сделана из засохшего вафельного теста. — Это не кара, это плановая проверка нашего оборудования на отказоустойчивость. Дед просто подкрутил настройки, чтобы я не расслаблялась.

Я взглянула на стену. Мои угольные чертежи, которые я вчера так старательно выводила, теперь светились тревожным, пульсирующим алым цветом. Магия льда внутри сундука реагировала на внешнее давление.

— Настя! Подъем! — гаркнула я. — Время — деньги, а замерзшая почва — это невосполнимый убыток!

Настенька вынырнула из-за печки, бледная, но решительная. Она уже успела натянуть три платка и выглядела как маленькая испуганная матрешка-спецназовец.

— Я готова, сестрица! — пискнула она, стуча зубами так ритмично, что можно было выбивать чечетку. — Только… там во дворе… Иван. Он, кажись, к лавке в сенях приклеился.

Я выскочила в сени, на ходу запахивая тулуп. Действительно, наш «главный подрядчик» сидел на лавке в позе мыслителя, только очень замерзшего. Его шапка с красной ленточкой покрылась инеем, превратившись в некое подобие сахарного кекса.

— Иван! — я легонько пнула его валенком по лодыжке. — Режим ожидания окончен. Просыпайся, или я спишу тебя в утиль как неликвидный актив!

— А? Что? — парень подпрыгнул, и я услышала характерный звук разрываемой ткани — рукав тулупа действительно пристыл к лавке. — Марфут! Ты чего… ты глянь, что деется! За ночь сугробы выше забора выросли, а птицы на лету падают! Какое тут строительство, мы ж околеем!

— Кому «околеть», а кому «масштабировать бизнес», — я бесцеремонно схватила его за воротник и потащила к выходу. — Нам нужно перенести главный тепловой узел. Бери Вечный Лед из погреба. Живо!

Во дворе нас встретил настоящий армагеддон. Видимость была нулевой — сплошная стена белой взвеси, колючий ветер, который забивал рот и нос, и холод такой чистоты и концентрации, что он казался почти осязаемым. Лед на калитке, которую Иван вчера так старательно прибивал, звенел под порывами ветра, как хрустальный оркестр.

— Сюда! — я махнула рукой в сторону теплицы.

Наш «объект» выглядел в этом буране как призрачный корабль. Старые рамы, слюда, бычьи пузыри — всё это дребезжало и стонало, но, благодаря свайному фундаменту (спасибо моим расчетам и Иванову лому), конструкция стояла твердо.

— Заноси! — скомандовала я, распахивая тяжелую дверь теплицы.

Внутри было немногим теплее, чем в открытом космосе, но ветра не было, и это уже казалось благом.

— Ставь глыбу на пьедестал, — я указала на возвышение в центре, окруженное небольшой каменной кладкой. — Настя, разжигай жаровню.

— Прямо здесь⁈ — Иван округлил глаза, бережно опуская светящуюся синим глыбу льда на камни. — Ты ж говорила — лед! Лед и огонь — это ж… это ж потоп будет!

— Потоп будет в твоей голове, если не начнешь учить матчасть, — я выхватила у Насти огниво. — Это инверсионный теплообменник. Следи за руками, Ваня.

Я бросила в жаровню горсть сухой щепы и высекла искру. Огонь робко лизнул дерево, начал разгораться. Маманя, которая всё-таки доползла до теплицы и теперь заглядывала в дверь, запричитала:

— Ой, чернокнижницы! Лед палят! Дом сожгут, огород растопят!

Но как только пламя жаровни коснулось нижней грани Вечного Льда, произошло нечто невероятное. Вместо того чтобы пустить ручеек воды, глыба вдруг издала глубокий, вибрирующий звук, похожий на гул церковного колокола. Голубое сияние внутри льда мгновенно сменилось ослепительным золотом.

В следующую секунду я почувствовала, как по ногам ударил вал жара. Но это был не обжигающий огонь, а мягкое, плотное тепло, какое бывает в июле после полудня.

— Ого! — Иван непроизвольно отшатнулся, срывая шапку.

Снег, который успел набиться в щели между рамами, мгновенно испарился. Слой наледи на слюдяных окошках сполз вниз, открывая вид на бушующий снаружи буран. В теплице за считанные секунды стало жарко. Я почувствовала, как тулуп становится непосильной ношей.

— Температурный режим стабилизирован, — я сбросила мех на землю, оставаясь в одном сарафане. — Влажность — в пределах нормы. Поздравляю, коллеги, мы только что запустили первый в этом мире био-купол.

Настя медленно опустилась на колени и коснулась земли в ящике.

— Сестрица… она теплая. Земля-то… живая!

— А ты как думала? У нас тут не просто огород, у нас инновационный центр, — я подобрала подол и подошла к ящикам. — Иван, не стой как памятник самому себе. Снимай шубу, заработаешь тепловой удар — вычту из премии за простой. Настя, неси посевной материал!

Мы начали посевную. Пока за прозрачными стенами Дед Мороз выл от ярости, нагоняя такие вихри, что деревья в лесу трещали, как сухой хворост, мы в тишине и тепле высаживали лук и укроп. Я видела, как Настя благоговейно опускает каждую луковку в рыхлую, пахнущую прелой листвой и надеждой почву. Для неё это было чудо. Для меня — грамотно выстроенный производственный процесс.

— Маманя! — крикнула я в дверной проем. — Заходите, не морозьте филейную часть. Тут у нас теперь тропики.

Маманя бочком втиснулась внутрь, опасливо оглядываясь. Когда она почувствовала жар, её лицо вытянулось от изумления. Она тут же начала стаскивать с себя платки, пока не превратилась из необъятного сугроба в довольно симпатичную пышную женщину в красном сарафане.