Ника Мур – Сюрприз в сугробе. Замуж за Морозко (страница 10)

Я вылетела на крыльцо, не накидывая тулупа — азарт грел лучше всякого меха.

— Иван! — гаркнула я. — Бодрость духа — это хорошо. Но дисциплина — лучше. Ты почему на три минуты позже графика?

Парень поперхнулся свистом и замер, оглядывая меня. Видимо, чистая Марфуша без свекольных щек всё еще вызывала у него когнитивный диссонанс.

— Так… это… Марфут, я ж калитку вчерась… — он неуверенно поправил шапку. — Пришел вот, думаю, может, дров наколоть? Или еще чего… Ты чего такая веселая? Неужто в сундуке и правда золото?

— Там нечто поважнее, Иван. Там будущее нашего агрохолдинга. И для этого будущего мне нужны твои бицепсы. Заходи в дом. У нас погрузочно-разгрузочные работы на нижнем уровне.

— В дом? — Иван расплылся в довольной ухмылке, явно истолковав приглашение по-своему. — Ну, это мы всегда пожалуйста. Настенька-то дома?

— Настенька делом занята. И ты сейчас займешься.

В избе Иван первым делом уставился на открытый сундук. Сияние льда отразилось в его ошарашенных глазах.

— Это чего… лед? — он почесал затылок. — И ради этого я вчера по морозу корячился? Марфуш, ты прости, конечно, но ты точно… того. Мамка твоя вон, гляди, вся в слезах сидит.

— Мамка в состоянии эмоционального отката, это пройдет, — я бесцеремонно всучила Ивану в руки самую большую глыбу. — На, держи. Чувствуешь?

Иван крякнул от неожиданности. Лед в его руках загудел, испуская легкие искорки.

— Холодный… — пробормотал он. — И не тает. И пахнет… вареньем?

— Именно. Это стратегический запас холода. Значит так, план работ: мы переносим всё содержимое сундука в погреб. Настенька, ты указываешь Ивану места размещения согласно схеме «товарного соседства». Я буду руководить процессом сверху. Иван, за каждый рейс до погреба и обратно — один сухарь с медом. За скорость и отсутствие сколов на глыбах — дополнительный бонус в виде улыбки Настеньки.

— Чего⁈ — Иван покраснел до корней волос, покосившись на Настю. Та густо покраснела в ответ и спряталась за печную трубу. — Да я… да я эти ледышки за пять минут перетаскаю! Гляди!

Он схватил вторую глыбу под мышку и резво рванул к люку погреба. Я только усмехнулась. Метод «морковки и палки» в условиях патриархального фэнтези работал безотказно.

Спуск в погреб превратился в масштабную реновацию. Я спустилась вниз вслед за Иваном, держа свечу.

— Сюда клади, в угол, — командовала я, указывая на место, где раньше гнила картошка. — И сюда. Нам нужно создать контур охлаждения.

Стоило Ивану расставить первые четыре глыбы по периметру, как атмосфера в погребе изменилась. Тяжелый, затхлый запах сырости и плесени мгновенно исчез. Его вытеснил чистый, бодрящий морозный дух. Стены погреба покрылись тонким, красивым инеем, который в свете свечи заискрился, как россыпь мелких алмазов. Температура упала до идеальных стабильных значений.

— Невероятно… — прошептала Настя, спускаясь следом. Она коснулась стены. — Сестрица, гляди! Плесень-то… она словно уснула. И дышать стало легко.

— Это и есть магия эффективного хранения, — я с удовлетворением оглядела «помещение». — Теперь мы переберем все овощи. То, что еще можно спасти — разложим на полках рядом со льдом. То, что нет — на выброс. Иван! Не стой как вкопанный, тащи следующую партию! У нас еще семь глыб в сундуке томятся.

Иван бегал вверх-вниз с энтузиазмом молодого стартапера, получившего первый раунд инвестиций. Он явно хотел впечатлить Настю, а Настя, видя такую прыть, всё чаще выглядывала из-за полок и даже разок подала ему ковш воды, когда он запарился.

Маманя сидела наверху и продолжала причитать, но уже как-то по инерции.

— Погреб морозят… Совсем девки с ума спрыгнули… Лед в землю закапывают… Ой, горе мне, горе…

Когда последняя глыба заняла своё место, я провела финальный аудит. Погреб превратился в элитное складское помещение. Даже морковь, казавшаяся безнадежно вялой, в этом магическом холоде словно подтянулась и приобрела более бодрый вид.

— Работа завершена, — я поднялась наверх, отряхивая руки. — Иван, ты сегодня показал KPI выше ожидаемого. Молодец.

— Чего я показал? — Иван вытер пот со лба, сияя, как начищенный таз.

— Хорошо поработал, говорю. Иди на кухню, Настя тебя накормит.

Когда Настя и Иван ушли в сени (я слышала там их робкий смех и звон плошек), а Маманя уснула в кресле-качалке, утомившись от собственного горя, я осталась в горнице одна.

Сундук Морозко стоял пустым. Но на самом дне, в самом дальнем углу, что-то осталось. Что-то маленькое, незамеченное в суете и паре.

Я подошла и заглянула внутрь. Там лежала коробочка, обтянутая кожей белого волка, перевязанная ледяной нитью. Я осторожно взяла её. Она была удивительно теплой — единственный теплый предмет из всего набора.

Стоило мне развязать нить, как аромат земляники стал настолько мощным, что у меня на секунду закружилась голова. Я открыла крышку.

Внутри, на подушке из живого, зеленого лесного мха, лежали тринадцать зерен. Они не были похожи на семена клубники из моего мира. Каждое размером с крупную горошину, граненное, как изумруд, и светящееся изнутри внутренним огнем.

И тут в моей голове раздался голос. Глубокий, рокочущий, с отчетливыми нотками иронии — тот самый голос Деда из леса.

«Тепло ли тебе, девица? Тепло ли тебе, красная? Лед я тебе дал, чтобы сохранить то, что имеешь. А эти зерна — чтобы получить то, о чем мечтаешь. Вырастишь их среди зимы — будешь хозяйкой этого леса. Погубишь — замерзнешь вместе с ними. Время пошло, Мария Викторовна».

Голос стих, оставив после себя лишь легкий звон в ушах.

Я посмотрела на изумрудные зерна. Они пульсировали в такт моему сердцу. Это был вызов. Прямой, наглый, сказочный вызов моему профессионализму.

— Значит, семена, — я закрыла коробочку и спрятала её за пазуху, чувствуя, как тепло мха согревает кожу. — Значит, испытание. Ну что ж, Морозко… Ты даже не представляешь, на что способен агроном, доведенный до азарта.

Я посмотрела в зеркало. Отражение всё еще было Марфушиным, но взгляд… взгляд в нем принадлежал женщине, которая только что получила свой самый главный контракт.

— Настя! — позвала я, и мой голос прозвучал так уверенно, что Маманя в кресле вздрогнула и проснулась. — Завтра мы начинаем строить теплицу. И мне всё равно, что за окном февраль. У нас будет лето. Собственное, контролируемое и высокодоходное лето.

Я улыбнулась своему отражению. Сказка перестала быть просто декорацией. Она стала полем битвы. И я была намерена собрать на нем самый лучший урожай в истории этой реальности.

Глава 9

Ребрендинг Марфушеньки: от свеклы к натюрелю

Я проснулась от того, что в мой нос бесцеремонно уткнулся солнечный луч, пробравшийся сквозь чистую — спасибо вчерашнему клинингу — слюду окна. Но главным раздражителем был не свет. Запах. Тот самый густой, пьянящий аромат спелой земляники, который источала коробочка, спрятанная у меня под подушкой, смешивался с морозным духом избы.

Я села, ощущая, как тело Марфуши отозвалось привычным протестом — мол, «куда в такую рань, мы же еще не все пироги досмотрели во сне». Но я решительно свесила ноги с лавки. Хватит. Если я собираюсь строить здесь агро-империю, начинать нужно с фасада. В прямом смысле.

— Настя! — позвала я, и голос мой прозвучал на удивление чисто. — Настенька, деточка, тащи монитор! В смысле, зеркало!

Из сеней выскочила сестра. Вид у неё был… специфический. Вчерашний сеанс трудотерапии явно пошел ей на пользу — глаза блестели, спина чуть выпрямилась, но в руках она сжимала медный таз, до блеска натертый песком.

— Ивана нет еще, сестрица, — прошептала она, ставя таз на лавку. — Он зеркало-то на ярмарку понес, у ювелира какого-то оправу поправить, ты ж велела… А я вот, таз начистила. В него глядись, всё видать.

Я подошла к импровизированному зеркалу. Из отражения на меня глянуло нечто, что в моем прошлом мире назвали бы «техногенной катастрофой в косметическом отделе». Даже после вчерашней помывки поры были забиты сажей, а щеки отливали нездоровой багровостью — свекла, судя по всему, обладала здесь свойствами перманентного татуировочного пигмента.

— М-да, — я потрогала кожу. — Как я и подозревала. Верхний слой эпидермиса истощен агрессивной средой и сомнительными удобрениями. Почва лица требует глубокой рекультивации и мелиорации. Настя, если я в таком виде выйду на переговоры с серьезными инвесторами… ну, то есть с лешим или Морозко, они решат, что у меня рентабельность отрицательная.

— Чего, сестрица? — Настя захлопала ресницами. — Опять ты словами странными… Побелилась бы ты, Марфушенька. Хочешь, я тебе свеколки свежей принесу? У матушки в закромах еще с осени лежит, сочная, ядреная! Ох и нарумянимся!

Я медленно повернулась к ней.

— Свеколки? Настя, послушай меня внимательно. С этого момента свекла в этом доме переходит из разряда «косметические средства» в разряд «ингредиент для борща». Это приказ по холдингу. Несоблюдение карается штрафными санкциями в виде лишения вечернего чая.

В этот момент в горницу, шурша юбками и сопя, как паровоз, ворвалась Маманя. В руках она торжественно несла блюдце с углем и огромную, лоснящуюся свеклину.

— Проснулась, ягодка! — Маманя просияла, её лицо само представляло собой выставку достижений свекольной промышленности. — Давай, доченька, подкрасимся! А то бледная ты какая-то, словно сметана вчерашняя. Иван во дворе крутится, забор подпирает, заглядывает! Надо красу-то навести, чтоб у парня сердце в пятки ушло!