Ника Лемад – Тайны Сирамизы (страница 1)
Ника Лемад
Тайны Сирамизы
Пролог
Некромант возвращает часть утраченного разума и души, не успевшей отойти далеко от хладного тела. Она охвачена агонией угасания. Она застывает в одном мгновении, не в состоянии ни двинуться назад, ни уйти туда, куда ей положено, упокоиться в слоях посмертия.
Некроманту близок холод и тлен, его власть над мертвыми безгранична. Он делится с ними своей энергией, а потому живет и притягивается к ней и вынужден служить тому, кто способен поделиться с ним источником, питающим его силы. Он черпает их из смерти через демона посмертия. Через шакала.
Некромантией грешил Дом времени, и там эти люди почитались. Сам герцог Аллартис был некромантом, и он был тем, кто приручил демона из посмертия. Эригала. Шакала.
Демону понравилось в мире живых больше, чем вне его, и он заключил с герцогом сделку: у него будут неприкасаемые владения и полная власть в тех местах, взамен станет проводником для некромантов.
Герцога давно уж нет, и память о нем превращается в пыль, рассеивается по Нарсаму, но регент соблюдает соглашение, потому все некроманты тянутся в те места, у них свободный вход в бледные леса. Только вот демон-шакал – не отрешенный от мира некромант, его разум извращен, а алчность безгранична. Его стремления простираются далеко за пределы Джауры. Он хочет расширить границы своих владений до самой бездны Садана, поглотить и ее, а для этого ему нужен змей, связь и путь в изначальную бездну.
Ему нужен герцог, клятвой которому связан Асафи́.
Ну либо что-то равнозначное
1. За краткий миг безумия расплата неизбежна
Мысли бились в агонии.
Беспорядочно проносились обрывки, образы. Боль, ее отголоски – они оказались неимоверно сложными, огромными. Необъятными. Ни разу за всю свою недолгую жизнь не доводилось испытывать подобного, все, что было прежде – вдруг оказалось пустяком по сравнению с новой реальностью.
Как огонь. Синее и злое, это пламя безжалостно, оно опалило изнутри, растеклось по венам, проникло под кожу. Воспламенило и сожгло в адских кострах, а после продолжило терзать и пепел, что остался.
Ни голоса, ни разума.
Не было больше рук, ног, не осталось ничего целого, ад высосал и испепелил, но боль никуда не ушла. Она нарастала, наваливалась, замедляя сердце, тяжело бухающее в отчаянном усилии сохранить жизнь, удержать ее.
И тогда пламя отступило; уступило место белому, усмирившему муки расставания души с телом. Изнеможенный вздох разметал тлеющие угольки, открыл лед. Ослепительные льдины и узор в них.
Прекрасный на самом деле. Волшебные воспоминания, суть которых потихоньку ускользала, покрывалась слоями, обволакивалась паутиной времени.
Голоса стали отдаляться, как и лица; они скрывались, наслаивались, утекали как вода, вернуть которую уже не получится. Сама боль таяла, отсекалась покровами, оставалась где-то там, вне, позади. Далеко. И вместе с ней там же терялось нечто важное, к чему влеклась нить сознания, все еще прочная, грубо сминая собой призрачные слои.
Белый огонь продолжал гореть ровно и мягко, совершено не причиняя прежних мук. Он будто добрый друг окутывал и успокаивал ужас смерти, жуткую тоску по тем, кто остался по другую сторону. По глазам, в самый неожиданный момент мерцающим той же россыпью трещин, что покрывала путь, уводящий вперед.
Душа замерла, связь с телом натянулась. Нить между ними дрогнула, едва заметно шелохнув все те невесомые покровы, затянувшие тайны посмертия.
Душа обернулась, она сделала шаг назад. Вопреки влечению туда, где покойно и куда не достанут более печали, вразрез с течением, против вечного порядка, но ее не отпускали.
Нить раскалялась, связь с телом восстанавливалась.
Еще ближе ее подтащили. Грубо, подло прервали ход, сломали равновесие, попирая изначальные устои.
Боль возвращалась. Мир окрасился вдруг и так резко, что душа, рухнув в него, лишившись ласковой тиши, закричала в ярости, обманутая и напуганная.
Лин не замечал крови, стекавшей по подбородку. Хрипел горлом, пытаясь дышать и не выпустить озверевший сгусток энергии, который ему удалось вытащить наружу и засунуть в тело Тай, и который никак не желал оставаться там, боролся со свирепостью демона. Сила, какую никогда бы не заподозрил в столь слабом человеке ранее, внушала ему тихий ужас; тряслись не только руки, губы, но и все нутро перевернулось и пыталось теперь вытечь горлом, носом. Текло из ушей, воротник пальто покраснел, намок и следом примерз к шее.
В который раз прикусил язык, пока стискивал зубы. На змея, контролировавшего всякое движение, не смотрел, да и не требовалось это – его воля подавляла любой бунт против.
Она кричала, и визг пронзительный, протянувшись над лугом, долетал до самой Хилескоры, заставляя в ужасе сжиматься жителей, лезть под одеяла и возносить торопливые молитвы всем, кого могли только вспомнить, даже регенту.
– Не смогу…
Белый змей придавил ладонями плечи Тай, рвущейся вверх, удерживал ее на земле. Быстрый взгляд на некроманта, и тот едва не потерял сознание, отшатнувшись от холода, краем дыхания его зацепившего. К конечностям, почерневшим от огня, и прилип глазами, отыскивая в себе силы, которых остались крохи по сравнению с начальным резервом.
Он истощался.
– Сможешь.
– Смогу. – Ему может не хватить питания и для поддержания собственной жизни, Лин понимал. Чувствовал страшную слабость, в ушах неуклонно замедлялось биение пульса, все сложнее становилось оставаться здесь, в долине, в сознании. Если Тай не смирится немедленно, змей получит два трупа.
Отрешенно Лин представил свой путь в посмертие на пару с поднятой и тут же ускользнувшей от него душой. Собрав последние остатки воли, напрягшись всем телом, положившись на судьбу, рискнул рывком натянуть узду. И с облегчением ощутил, как Тай падает на спину и затихает. Вопль оборвался, на миг показалось, что он оглох, так тихо стало. Ни шороха, ни ветерка, ни звука.
В следующий момент упал и сам некромант. Покосился, точно как сломанное дерево, чтобы рухнуть лицом вниз, не ощущая даже боли. Стук лбом об лед вышел глухим, будто голова раскололась.
Ниока испуганно втянула в себя воздух и перевела взгляд на Сафа, подхватившего Тай с земли. Ничто больше его не занимало, ни горы людских трупов, ни растерзанные тела змеев; ни мороз, от которого дух перехватывало, ни отсутствие одежды. На Сафе даже не было его кольца, которое частенько становилось браслетом. В его глазах плескалась пустота, его движения пугали заторможенностью. Судя по всему, хранитель не до конца осознал, что произошло в его владениях и чем окончилась потеря контроля над собой.
– Риор? – тускло обронил.
Ниока не отрывала ладони от окровавленной груди Риора.
– Жив.
– Хорошо. – Саф притянул Тай ближе, попытался встать на ноги. Зашипел, дернул головой, отбрасывая остатки опаленных волос с глаз. Пузыри на его теле вздувались и лопались на глазах, оставляя открытые раны, к которым, не обращая внимания на боль, он бережно прижимал лиггена. – Некромант. Он должен выжить. Проследи за этим.
С некромантом грозила приключиться быстрая и легкая смерть, Ниока видела все предпосылки к этому, особо настораживала лужа крови, в которую он и свалился, потеряв сознание. Потянувшись, ногой толкнула человека, чтобы тот перевернулся и не захлебнулся. Осторожно опустила голову Риора на землю, намереваясь вернуться за ним сразу, как устроит некроманта. Риору в отличие от слабых людей переохлаждение не было страшно. А вот повреждения кожных покровов могли обернуться очередным сбросом чешуи, а следом – и памяти.
Ниока отыскала чей-то мундир, солдатские сапоги, поторопилась одеться, потом растерла лицо ледяными пальцами, подняла голову, отыскивая в красном мареве Сафа.
Он то ли шел, то ли полз, – его вело в стороны, – и попутно обтирал собой каждый валун, оставляя на нем кровавые метки. Приваливался к ним, отталкивался, и по острому крошеву осколков и льда брел дальше, к пещере, один из путей к которой был разрушен до самого основания, верхний выступ обрывался острым сколом, а дальше зияла пустота.
Второй, к их счастью, уцелел, иначе некромант вряд ли пережил бы полет наверх. Подняв его, оглядев руины прежнего пейзажа, искореженные деревья, вырванные с корнями, раскиданные могильные плиты, загнала все чувства глубоко внутрь и пошла за Сафом, повторяя его путь, нарочно наступая на те же камни, под подошвой сапог чувствовавшиеся иначе, чем босыми ногами. Поблескивали покрытые хрупким инеем ржавые камни, замерзала залитая кровью земля, хруст разбивал тишину. Темной громадой маячило впереди их жилище.
Запах человека, повисшего в ее руках, почти не отличался от того, что поселился в долине. Вонь смерти, вкус тлена на языке, он забивал нос и горло. Среди моря людского пота, кислого разложения отчетливо выделялся холодный дух, присущий слугам хранителя, плоти от плоти его. Обходя рытвины, от бездыханных змеев Ниока отводила глаза, трусливо отказываясь их опознавать, про себя желая им попасть в лучшее место.
Алтарь у пещеры исчез, от него осталась куча камней. Под самой пещерой распласталось в странной позе тело, в глазах его навсегда запечатлелся ужас, принесший ему гибель.
– Саф, – прошептала Ниока. Подняла голову, сглатывая. – Саф! Асафи!
Что же случилось с тем распятым на жертвеннике человеком, вид которого помрачил хранителю рассудок? И подходящее ли время узнавать это?