Ника Лемад – Младший брат Ан Ли Тэун (страница 3)

– Раон. Она тебе нравится? – прямо спросил Тэун. Раон вздрогнул.

– Нет.

– Отвечай честно, я отойду в сторону, если это так.

Раон сжал зубы, не решаясь взглянуть на друга.

– Я сказал же, нет. Мне не нужна твоя благотворительность. Если тебе нравится эта девушка – вперед, только порадуюсь за тебя, который год в холостяках ходишь, пора уже окольцевать и тебя. Сколько тебе?

– Всего лишь тридцать один год, – напомнил Тэун.– Не такой я уж и древний. Прям сразу – жениться.

– Точно, я и забыл, что ты еще мелкий, – Раон потрепал его по волосам и тут же получил шлепок по руке. Заставил себя усмехнуться. – Отвези меня домой, я выполнил требование директора, попозировал на подиуме, теперь могу заняться своим сценарием.

Тэун счел за лучшее не начинать разговор по поводу роли друга сейчас, а дождаться, пока Раон зайдет в свой дом, чтобы он не смог сбежать. Что он и сделал, едва переступил порог небольшого домика Раона. По сравнению с его предыдущим особняком этот выглядел как пристройка для прислуги, одноэтажное неприметное здание, серое снаружи, обезличенное внутри. По обстановке и вещам невозможно было определить, кто здесь живет – дом больше походил на сдающийся в аренду, чем на жилой. Раон избавился от всего, что напоминало ему о ЧанА.

– Раон.

– Мм? – он обернулся в двери своей спальни. Тэун разулся и прошел к столу, который стоял у стены гостиной. Присел на стул.

– По поводу твоей роли.

– Тебе пора домой, Тэун, – Раон скрылся в комнате и закрыл за собой дверь. Тэун тяжело вздохнул и приготовился ждать. Через час бессмысленного созерцания стены напротив, который показался вечностью, он поднялся, направился к плите, чтобы поставить чайник. Раон жил как аскет, в его доме не было даже микроволновки, не говоря уже о кофеварке, хотя на его счету лежали миллиарды вон. И это очень беспокоило Тэуна, а вот самого хозяина дома, казалось, отсутствие удобств в жилище не слишком волновало.

Раон появился в гостиной, которая также играла роль и кухни, и столовой, когда Тэун заливал молотый кофе кипятком прямиком в стеклянной кружке.

– Тебе сделать? – он достал вторую кружку. – Извини, но даже я не смогу сварить нормальный кофе без элементарной турки. Подарю тебе ее, что ли.

– Ты еще здесь? – Раон был недоволен. Он успел принять душ и кутался в длинный халат. И, видимо, не ожидал, что в гостиной до сих пор кто-то есть, прислонился к стене, выразительно посмотрел на Тэуна, который пропустил его слова мимо ушей и залил кипятком молотые зерна во второй кружке. Поставил все на стол и сел обратно, обхватил пальцами горячее стекло, греясь.

– Подожди пару минут, сейчас заварится, – сказал он, хотя Раон даже не сделал движения к столу. – Так вот, по поводу твоей роли. Думаю, в силу нашего давнего знакомства я имею право на мнение.

– Конечно, ты вправе выразить свое мнение. Но я хочу спать, ничего, если я его не выслушаю?

– Ты! – взорвался Тэун и тут же замолчал, заставляя себя успокоиться. Отхлебнул кофе, обжегся и выругался. Раон спокойно взирал на него холодным взглядом, что еще больше выбесило Тэуна. – Зачем ты это делаешь?

– Что делаю?

– Смотришь на меня, как на мерзость, будто я пачкаю твой пол.

– Потому что ты выносишь мне постоянно мозг, – Раон оторвался от стены и присел напротив Тэуна. – Послушай меня, я когда-нибудь указывал тебе, что делать или какие роли брать?

– Не сравнивай. Мои роли и твои! Хватит! Достаточно, уже весь мир налюбовался твоим прекрасным накачанным задом, Раон! Может, для разнообразия сыграешь в детской сказке?

– Я подписал контракт, – глухо ответил Раон.

– Ну и черт с ним! – Тэун вспылил при мысли, что кто-то будет диктовать другу, что с себя снять, когда снять и в каком виде его будут снимать. – Никто тебя не осудит, если ты откажешься, мы так точно поддержим, хочешь, я выплачу за тебя штраф и разберусь со всем? – Отчаянно вгляделся в потухшие глаза друга, понимая, что нельзя ему ввязываться в подобные съемки. – Директора завалили предложениями. Наш последний проект – это просто бомба, каждый режиссер хочет заполучить тебя. И при этом оставить одетым. Раон! Прекрати.

– Я подумаю, – Раон действительно сомневался в том, стоит ли ему что-то доказывать себе, в очередной раз раздеваясь перед камерами. – Доволен? Теперь иди домой.

2

Маниса, Турция

– Озгюр, ты же несерьезно это говоришь?

– Очень даже серьезно, – ответил Озгюр Чиботай, турок довольно мощного телосложения, на плечах которого едва не трещал тонкий кашемировый свитер. Его глубоко посаженные глаза, черные до такой степени, что в них не разглядеть было зрачка, смотрели в упор на собеседника, рука прошлась по жестким коротким волосам в раздраженном жесте. – Я отдам Джан за него замуж и получу контроль над его корпорациями.

– Но это же твоя дочь! – второй человек был меньше, тоньше и намного изящней. Его светло-карие глаза с тревогой смотрели на Озгюра. – Хан Раон, насколько нам известно, и не мужчина в полном смысле этого слова. Она станет монашкой?

– Гюрхан, тебя следовало назвать Гюлем, ты как роза, такой же нежный, – Озгюр наклонился вперед, через стол, к брату. – Она – не только моя дочь, Джан также является частью нашей семьи и выполнит свой долг. Возможно, тот чонбун еще оживет, найдем ему специалистов, сексологов, психологов. Как-то он же законтачил с той кореянкой.

– А если нет? – Гюрхан покрутил на пальце кольцо, снял его, надел обратно, пока обдумывал следующие слова. – Опоишь его таблетками?

– Он и сам это сделает. Все, что нам нужно – продолжение рода. Пусть это продолжение даже будет зачато в пробирке, мне все равно. От него нужен только генетический материал и свидетельство о браке. Раон не дурак, после того, что натворил его отец, он с радостью будет с нами сотрудничать.

– Ой, сомневаюсь, – Гюрхан действительно не верил, что Хан Раон согласится на подобное. – Его столько раз использовали, что он даже слушать тебя не станет.

– Посмотрим, посмотрим, – невнятно произнес Озгюр и подумал о том, что у него еще есть пока маленький, но уже очень важный козырь – дочь Раона. Если ее отец все-таки заупрямится – придется его убрать и признать Чан Ди его наследницей. Ребенком управлять будет проще простого, а когда подрастет – выдать замуж за своего родственника. Плеснул в стакан янтарную жидкость, покачал его в руке и залпом выпил.

– А если он психически нездоров? Как Джан будет с ним жить? – Гюрхан, как ни старался, не мог представить племянницу рядом с корейцем. – Он сделает ее такой же чокнутой!

– А то она сейчас лучше, – пробурчал Озгюр, взглянул на брата и добавил: – Не морщись так, господин Хан вполне адекватен, я следил за ним все это время. Позови ко мне Джан, когда будешь уходить.

Гюрхан понял, что его вежливо провожают. Отодвинул стул и медленно поднялся.

– Брат.

Озгюр вопросительно приподнял бородатый подбородок, в котором пробивалась седина.

– Она поэтому учила корейский вместо немецкого? Ты уже давно задумал прибрать к рукам собственность корейца?

– Нет. – Озгюр помрачнел и устремил тяжелый взгляд куда-то за спину брата. – Двенадцать лет назад, когда эта ошибка природы отняла у меня Ирену. Теперь и я сделаю то же самое.

Гюрхан тихо вышел из кабинета и спустился вниз, в сад, где Джан читала, устроившись в шезлонге. Остановился в тени раскидистого делоникса, с горечью размышляя над тем, как количество денег влияет на уровень свободы.

– Дядя, я тебя вижу, – пропела Джан, поднимая голову от книги. Сдвинула очки на кончик носа, открывая зеленые глаза, блестевшие улыбкой. – Все так же боишься солнца? Иди, позагораем, погода просто сказка, хоть и ноябрь уже.

И похлопала по соседнему креслу. Гюрхан вместо этого поманил ее к себе.

– Тебя отец ждет. А солнца я не боюсь, просто не люблю жару и потеть.

– Как можно жить в Турции и страдать постоянно от жары? – Джан собрала волосы в хвост и легко соскочила со своей лежанки. – Он в кабинете?

Гюрхан кивнул и проводил ее взглядом. Жизнерадостная, неугомонная девчонка, которая вносит оживление везде, где бы ни появилась. В свои двадцать четыре года она все еще была ребенком, оберегаемым и любимым всей многочисленной родней, особенно отцом, который души в ней не чаял. И Гюрхан совершенно не понимал неожиданного решения брата отправить ее в чужую страну и отдать чужому человеку, психическое и физическое состояние которого вызывало до сих пор большие вопросы.

Пока ее дядя раздумывал над тем, что приготовил для нее Озгюр, Джан через ступени прыгала по лестнице на третий этаж, где ее отец обустроил свой кабинет. Можно было подняться и на лифте, но Озгюр упорно продолжал пользоваться лестницей, и его дочь от него не отставала.

– Папа? – деревянная дверь отлетела к стене, ручка точно попала в свое углубление. – О, прости.

– Ты скоро пробьешь второй выход отсюда. Так сложно придержать ручку?

Озгюр подошел к стене и погладил пальцем выбоину в панели. Он постоянно ругался, Джан продолжала испытывать его терпение, а поврежденная панель оставалась на своем месте уже много лет. Это стало для них ритуалом. Озгюр спрятал улыбку в усах, Джан ему подмигнула и прошла внутрь.

– Дядя сказал, что ты звал меня. Что хотел сказать?

– Сядь, Джан, – Озгюр сам занял одно из кресел для гостей, а не свое место за столом. Джан присела напротив, сложила руки на коленях и приготовилась слушать. – Ты должна выйти замуж.