Ника Фрост – Я сама призову себе принца! (страница 4)
Удар!
Удар такой силы сотряс огромный тяжелый внедорожник, что выстрелили все подушки, шторки, сдавив меня в своих «объятиях». Моя голова резко дернулась вправо, в ушах зазвенело, перед глазами потемнело… а грудь словно сдавил железный обруч до боли, лишая сознания…
— …она жива! — крикнул кто-то, и колючая боль отдалась в висках. — Сюда!
И что-то другое, более гнетущее, страшное, начало подниматься будто откуда-то из глубин, пугая.
Не понимая, что происходит, почему я практически не чувствую своё тело, с трудом открыла почему-то только один глаз… И, повернув немного голову, первым, что я увидела, лежа на асфальте, покрытым перемолотым в кашу снегом, огромную лужу крови рядом со своей головой.
— Ч-что… — выдавила я и зашлась в удушающем кашле, который вскоре превратился в отрывистый мерзкий кашель с кровью, тонкой струей выливающейся из уголка губ.
— Лежите! — ко мне подбежал какой-то молодой человек в темном пуховике и аккуратно, едва касаясь плеча, прижал обратно к асфальту, заметив, что я отчаянно пытаюсь встать. — Не двигайтесь! Скоро прибудет скорая, они зафиксируют вас и тогда уже перевернут. Вы сделаете только хуже. Чудо, вообще, что вы выжили — всё-таки вот что значит хорошая машина! Обязательно, как стану богаче, — он, подмигнув мне ободряюще, приятно рассмеялся, — куплю себе точно такую же. Только целую.
С трудом соображая, о чем он говорит, я проследила за его взглядом и в искореженной груде черного металлолома вперемешку с хромированными блестящими деталями, находящейся в метре от меня, с трудом узнала свою машину, лежащую на боку.
Её будто пропустили через пресс, потом сбросили со скалы, а затем ещё асфальтоукладчиком переехали — целого там ничего не осталось… Всё изломанное, смятое, перекрученный металл и вывернутая крыша.
— Водила говорит, что уснул, — теперь юноша кивнул в сторону оранжевого Камаза, неподалеку воткнувшегося в железобетонный столб, повалив его…
— Я… хочу… — сказала я… и, зайдясь в очередном приступе кашля, поняла, что не знаю, что я хочу, и зачем я это сказала… а ещё я осознала, что то чёрное, страшное уже совсем рядом. И эта оглушительная боль! Медленно, волнами, словно давая прочувствовать, она начала накатывать на меня. Ещё мгновение, и я буду ощущать всю её силу…
В отчаянии я дернулась, будто желая сбежать от неизбежного, и мой взгляд скользнул по моему телу. Только что купленное шикарное лиловое платье, которое так мне шло, залито кровь. Левая нога неестественно вывернута, а из руки торчит что-то ярко-белое…
Страх сковал и без того обездвиженное тело и тут же заставил меня двигаться. Правой рукой я оттолкнула юношу и попыталась встать…
— Что вы делаете?! — воскликнул он…
— Я сама… — выдавила я, погружаясь в ужасающую пучину боли.
Танюша… Коля… я так рада, что вы счастливы… Жаль, что я ушла рано, не увидев внуков… Намного раньше, чем планировала… Но я рада, что вы встретили тех самых… полюбили… И не будете одни… Вы справитесь…
Обжигающе горячие слёзы впервые за последние лет сорок потекли ручьями по моим мертвенно ледяным щекам…
Жизнь не пролетала перед моими глазами, как любят говорить… Однако мне вдруг отчаянно захотелось хотя бы узнать, что такое любить по-настоящему, и когда тебя любят также сильно в ответ…
— Мечтаю… влюбиться, — прохрипела я из последних сил.
…И мой уже ничего не видящий взор обратился к черным небесам, будто взывая к высшим силам, в которые я никогда не верила, с просьбой выполнить мою последнюю просьбу… Моё единственное желание, которое не успела и не смогла сама исполнить в этой жизни.
Глава 3. «Теплое» приветствие и новые планы!
— Надиночка, — пробормотал страдальчески дребезжащий, старческий женский голос, — ну зачем же ты это сделала… Пора уже наконец повзрослеть, понять, что нужно уметь мириться. Ведь пойти на такой грех, и родители… они имеют право выбирать жениха… Почему ты решила отравиться настойкой синецвета? Невероятное счастье, что ты выжила, выпив целый пузырёк! Видимо, не иначе как сами Боги вместе с Великим решили вмешаться, уберечь тебя и дать ещё один шанс. Смирись, дитя… Жизнь она ведь дана нам одна.
От этих странных, безумных причитаний, обращенных к какой-то несчастной девушке, у меня загудела голова. Захотелось попросить ненормальную бабку уже заткнуться и дать мне поспать спокойно, но губы почему-то не слушались, их словно залили клеем «Момент». Да и вообще, всё тело было каким-то ватным, не моим, я с трудом смогла пошевелить кончиком пальца…
«Таня… Коля… АВАРИЯ!» — пронеслось вдруг в моей голове. И воспоминания о последних мгновениях яркой вспышкой озарили разум. Невыносимая боль от ран, хлещущая кровь, искореженные останки моей машины. Прощание с детьми. И безумная мысль: я хочу узнать, что такое любовь…
Значит, я всё-таки не умерла! В больнице сейчас лежу… Странно только, что не в одиночной палате. Хотя, наверное, детям не сообщили о том, что со мной произошло. Документы в груде металла, оставшейся от Кадиллака, не нашли или даже не искали. Или не успели они приехать. Да и ладно, я не гордая, полежу в компании. Главное, что я жива! Сейчас бы только открыть глаза да рот, чтобы бабку немного утихомирить, которая до сих пор вещает про то, что девушки, для их же блага, должны слушаться родителей и безропотно выполнять их указы. Совсем сбрендила, старая. Думает, наверное, что во времена царствования Романовых живет.
Ладно, пусть бормочет. Я сейчас от радости даже такое слушать готова.
Благо, боль отступила, и вроде тело в порядке. Руки-ноги чувствую, дышу полной грудью свободно, без аппаратов. Получается, не так и сильно я пострадала. Прав был юноша, который помогал мне, машина действительно хорошая у меня оказалась, уберегла…
Кстати! Нужно будет его потом найти, поблагодарить, что был рядом, отвлекал и помогал.
— …ну, подумаешь, не из местных он. Так, может, оно и к лучшему? Возможно, он мужем хорошим тебе станет. Состраданием не обделенный. Надиночка, ты ведь и сама понимаешь, не дали тебе образования должного, не ухудшай себе жизнь. Именем Великого заклинаю, умерь свой пыл. Смирись. Если поверенный жениха узнает, что ты пыталась с собой сделать, кто знает, какие у них там обычаи, порядки, не дай Великий, и головы лишить тебя могут! Я ведь тебя вырастила, выкормила. Ты мне как дочка…
— Смолчи. Стерпи! — патетично завопила вдруг бабка настолько пронзительным голосом, от чего я сама едва на завыла.
И, пока я силилась открыть хотя бы один глаз, в мою правую ладонь кто-то вцепился клещами.
— Не смейте меня трогать! — словно по волшебству рот открылся, и я рявкнула.
Глаза тоже наконец-то распахнулись, и моему взору предстала… совсем не стандартная палата в больнице. Это, вообще, не походило на палату!
Довольно просторная комната, стены выкрашены в нежно-розовый цвет, пара небольших узких окон, через которые пробивался яркий солнечный свет. Странного вида светильник на потолке — круг с какими-то нелепыми шишками. Большая кровать, на которой я лежала, угол с убогими, будто сшитыми пьяным китайским слепым, одноруким «мастером», мягкими игрушками, в другом углу письменный секретер из темного дерева да пара дверей. Вот и всё, что было в этой непонятной комнатке. Ну не считая стула и сидящей на нем бабки с пышным белоснежным чепцом на седых кудряшках, в черном старинном платье на необъятных формах. Если это ВИП-палата в частной клинике, то у владельца этого заведения точно «не все дома»!
— Н… Н… Н… — бабку заело, как старую, испорченную пластинку. — Н-на…
— Не трогайте меня больше, — стряхнув её пальцы, я нахмурилась. — Кто Вы? Что это за больница? Как она называется?
— Б… Б… — старуха решила меня поразить знанием алфавита? До этого пусть и бредила, однако речь была более разнообразная и наполненная хоть каким-то, но смыслом.
Я попыталась приподняться, однако заметила вдруг очередную странную вещь: моя грудь… моя хорошенькая, аккуратненькая грудь второго размера почему-то сейчас была размером с два арбуза.
Мозг замкнуло.
Это что получается? Мне, кроме обычных операций, ещё и пластику сделали? «Красоту» попутно навели бонусом?! Я так с ума сойду!
Приподняв немного голову, я с ужасом сдвинула дрожащими пальцами тонкое атласное одеяло, которым была укрыта, и нервно хихикнула — старомодная сорочка с рюшками… Это уже перебор! Да я их всех тут, в этой клинике, засужу! Что за издевательство над больными с этими тематическими палатами и бабками-косплейщицами?!
А… может, я попала в ад? И это мой персональный? А что? Сходится!
Схватившись за грудь, пощупав, помяв, убедившись, что вроде настоящая, я немного оттянула ворот сорочки, и моя голова рухнула обратно на подушки. Размер четвертый, не меньше. Да ещё и тельце, судя по тому, что я увидела, рыхлое…
Кстати, мои пальцы…
Поднеся правую руку к глазам, я хлопнула ладонь на лицо, чтобы больше ничего не видеть.
Вместо длинных пальцев с аккуратным маникюром — коротенькие тоненькие пальчики с неровно обгрызенными ногтями.
Это точно самый настоящий ад!
— Ч… Ч… — бабка перешла на следующую букву, а я, не в состоянии спокойно лежать, перевернулась на бок и, подобравшись к другому краю кровати, буквально сползла на застеленный темным ковром пол. Попутно отметив, что и на ногах педикюра нет, а сам размер ноги не более тридцать пятого, и совсем не моего родного сорокового, выпрямилась. И, держась за стенку рукой, медленно, аккуратно переставляя маленькие ножки, поплелась к ближайшему окну.