Ника Фрай – Трогать нельзя (страница 82)

Не могу ничего с собой поделать и зажимаю ладонь между ног. И продолжаю губами водить по стволу.

Марат сам приподнимает бедра, углубляя проникновение. Горячая головка трётся то о нёбо, то о горло.

Я позволяю ему руководить движениями.

В какой-то момент он фиксирует мою голову. Часто дышу носом, как он сказал.

— Ох, бляяяяять! — слышу протяжное и что-то горячее обжигает мне горло.

Дёргаю головой и чувствую, что Марат убирает свою руку с моего затылка.

Я приподнимаюсь и пытаюсь отдышаться.

По подбородку течет что-то теплое, а во рту такой терпкий вкус.

Я пальцем собираю жидкость и несмело прикладываю его к губам.

Замечаю, как Марат внимательно следит за мной. А я слизываю с пальца. Пробую его на вкус.

— Блять! — рычит Марат.

Быстро переворачивает меня, убирает мою руку со складок, и я вскрикиваю, когда ощущаю сразу два пальца в себе.

— Малина, блять, — хрипит Марат, накрывая мои губы.

Толкается в меня языком и пальцами одновременно.

Чуть сгибает их, и я стону ему в рот, когда тугой узел, так долго затягивающийся внизу живота, вдруг словно лопается. Трещит и разрывается. А вместе с ним и я.

— Ну, тшшш, сладкая моя Малина, — сквозь туман в сознании слышу хриплый голос. — Сладкая… — и горячий поцелуй.

Когда открываю глаза, за окном уже темно. Я, получается, спала?

Марата рядом нет.

Я заворачиваюсь в покрывало и выхожу из комнаты. Слышу шум во дворе. В окно вижу, как Марат вытаскивает из гаража какую-то коробку.

Что он задумал?

Быстро возвращаюсь в комнату, надеваю майку и шорты и бегу на улицу

Глава 77. Алина

А там уже происходит что-то странное.

Костер. Вот, настоящий костер. А рядом стоит Марат и смотрит на него, засунув руки в карманы.

Бегу к нему.

— Малина, — улыбается он, заметив меня и протягивая руку.

Подхожу.

Он тут же хватает меня и прижимает к себе.

Теперь мы оба стоим перед костром и смотрим на него.

Руки Марата на моей талии, и он подбородком упирается мне в макушку.

— Марат, что это? — решаюсь, наконец, спросить я.

— Это?

— Да. Зачем ты развел костер? Что это?

— Это, Малина, горит мое прошлое, — произносит он так, что у меня сердце сжимается.

Я молчу.

— Похоже, и правда отпустило, — уже с усмешкой продолжает он. — И вот это ещё туда же.

И он достает что-то из кармана и кидает в костер. И я едва успеваю заметить, что это та самая фотография! С незнакомой мне девушкой на ней. Фотография из альбома Родиона…

— Теперь точно все, — выдыхает он мне в волосы и ещё сильнее прижимает к себе. — Все, — и целует меня в висок.

Когда костер догорает, мы возвращаемся в дом.

Долго сидим на кухне. Марат — на стуле, а я у него на коленях. Марик тут же на подоконнике.

Я рассказываю Марату о своем первом дне в институте. Он слушает.

— Малина, — говорит вдруг, — пообещай мне всегда говорить только правду. Какая бы она ни была.

— Хорошо, — легко соглашаюсь я.

Быстрый поцелуй.

— И я первым должен знать, если кто-то попробует тебя обидеть. Даже если тебе просто покажется это. Я сразу же должен знать. Так?

— Хорошо, Марат, — улыбаюсь я.

— Погоди-ка, пересаживает меня на стул и куда-то уходит.

Возвращается быстро и протягивает мне что-то.

— Что это? — беру маленький пакетик, но не решаюсь открыть.

— Ключи.

Удивлённо смотрю на него.

— Ключи от твоей квартиры, — улыбается он.

А у меня внутри все падает. Не падает, а летит к чертям. Пытаюсь успокоиться, чтобы спросить. Он же сказал, говорить правду.

— Ты хочешь, чтобы я уехала к себе? — стараюсь, чтобы голос не дрожал, но, похоже, плохо стараюсь. Слышу это.

Тяну руку к пакетику. Уйду. Просто уйду. Но почему так больно тогда, если «просто»? но вида не покажу.

— Уехала? — грозно спрашивает Марат и не отдает мне пакет. — Ты хочешь уехать?!

Хмурится и надвигается на меня. Как скала.

— Ты хочешь, — отвечаю я. — Отдай ключи.

— Теперь обойдешься, — ухмыляется он и убирает пакетик на высоченный шкаф.

Я не дотянусь. Смотрю туда. Потом на Марата. Беру стул и подставляю к шкафу. Встаю на него и тянусь за пакетиком.

Марат наблюдает молча. Но, стоит мне взять в руки ключи, как он тут же обхватывает меня за талию и снимает со стула.

— Пусти! — стучу его по рукам. — Сейчас же пусти!

Не слушает. Несет меня наверх. Кладет на кровать и нависает.

— Еще раз услышу про «уехала» и наручниками воспользуюсь, — говорит мне в лицо, улыбаясь уголком губ.

— Ты сам… — несмело спорю.