Ник Винсент – Временно считать человеком (страница 1)
Ник Винсент
Временно считать человеком
Пролог
В государственной информационной системе Ева Сергеевна Байтова числилась физическим лицом.
Это было удобно.
Физическое лицо можно было записать к терапевту, направить на анализы, прикрепить к поликлинике, заставить распечатать электронное направление, обязать пройти медосмотр и, при необходимости, временно ограничить доступ к рабочему месту до предоставления справки установленного образца.
С физическим лицом всё было понятно.
Оно могло болеть, жаловаться, стоять в очереди, терять бахилы, подписывать согласие на обработку персональных данных, не соглашаться с диагнозом и всё равно получать его в двух экземплярах.
Ева Сергеевна подходила под это описание почти идеально.
Она платила налоги, ненавидела понедельники, забывала вовремя обедать, раздражалась от корпоративных рассылок, умела молчать на совещаниях с лицом человека, который уже мысленно удалил весь проект и начал жизнь заново.
У неё был паспорт.
Полис.
ИНН.
СНИЛС.
Трудовой договор.
Несколько старых детских фотографий, на которых маленькая рыжая девочка стояла у новогодней ёлки с выражением лица, будто уже тогда подозревала, что мир написан без нормальной архитектуры.
У неё была мама, которая звонила по воскресеньям и спрашивала, ела ли Ева суп.
Был отец, который считал, что любой компьютер можно починить, если выключить его из розетки и подождать.
Была школьная учительница математики, до сих пор уверенная, что Ева «могла бы добиться большего, если бы меньше спорила».
Были друзья, коллеги, бывшие, дедлайны, коммунальные платежи, бессонные ночи перед релизом и одна глубокая личная неприязнь к фразе «давайте просто быстро созвонимся».
В общем, всё указывало на то, что Ева была человеком.
По крайней мере, до тех пор, пока районная поликлиника № 7 не получила новый диагностический комплекс в рамках национальной программы «Здоровье Онлайн 2030».
Комплекс был красивый, белый, блестящий и стоил, по слухам, как небольшая больница. Он умел измерять давление, пульс, уровень стресса, насыщение крови кислородом, примерную степень профессионального выгорания и, как выяснилось позднее, выявлять граждан с нестандартной архитектурой сборки.
В инструкции об этом ничего не говорилось.
Инструкция вообще была написана так, будто её переводили с китайского на русский через юридический отдел, затем через отдел закупок, а потом обратно на китайский из чувства мести.
На первой странице было указано:
Перед началом эксплуатации убедитесь, что пациент является пациентом.
Это требование сочли формальностью.
В поликлинике № 7 многое считали формальностью.
Например, электронную очередь, которая работала только при наличии бумажного талончика.
Или информированное согласие, которое пациент подписывал до того, как понимал, на что именно согласился.
Или кабинет 14, который уже полгода находился в кабинете 9, но по документам продолжал принимать на третьем этаже.
Поликлиника жила своей жизнью: старой, скрипучей, но устойчивой. Люди приходили, люди уходили, карточки терялись, печати ставились, врачи уставали, пациенты возмущались, администрация выпускала объявления, из которых следовало, что все проблемы временные, кроме самой системы.
И вот однажды утром в эту систему вошла Ева Байтова.
Она пришла всего лишь пройти плановый медосмотр.
Всего лишь получить справку.
Всего лишь доказать работодателю, что она достаточно здорова, чтобы и дальше портить зрение за монитором, пить кофе вместо крови и превращать чужие технические задания в работающий код.
Она ещё не знала, что через несколько часов терапевт Тамара Семёновна будет искать в папке форму для выявления гражданина с признаками механического происхождения.
Что хирург назовёт её сборку удовлетворительной.
Что психиатр признает её субъектом.
Что инженер найдёт в архиве запись о программе ранней гражданской адаптации.
Что бухгалтерия задаст самый страшный вопрос: оплачивать ли ей больничный как человеку или как оборудованию.
И что комиссия по уточнению статуса в итоге примет единственно возможное решение:
временно считать Евy человеком до появления отдельной категории в информационной системе.
Но пока Ева этого не знала.
Пока она просто стояла у входа в поликлинику, смотрела на очередь, на объявление о ручном режиме электронной очереди и на терминал, заклеенный скотчем с надписью «НЕ ТРОГАТЬ, РАБОТАЕТ».
Она вздохнула, поправила сумку на плече и взяла талончик.
На талончике было напечатано:
А-404
Ева посмотрела на номер.
Потом на поликлинику.
Потом снова на номер.
И сказала:
— Очень смешно.
С этого всё и началось.
Еве Сергеевне Байтовой было тридцать лет, и она была программистом.
Это многое объясняло, но не всё.
Она умела заваривать кофе так, чтобы ложка стояла, понимать чужой код без комментариев, молчать на совещаниях с выражением лица «я здесь физически, но душа ушла в безопасный режим», и за десять минут до дедлайна находить ошибку, которую искали три отдела, один подрядчик и человек, который уже уволился, но всё равно был виноват.
Жизнь Евы была устроена просто: работа, дом, ноутбук, редкие попытки выспаться, периодическое раздражение от человеческой неэффективности и ежегодный плановый медосмотр от компании.
Последнее она ненавидела особенно.
В понедельник утром HR прислал письмо:
Уважаемые коллеги!
Напоминаем о необходимости пройти обязательный медицинский осмотр до пятницы.
Без справки доступ к рабочему месту будет временно ограничен.
Хорошего дня! 🌸
Ева перечитала письмо два раза.