Ник Трейси – Запертые (страница 6)

– Эй, успокойся, тётя! – говорю, а сам назад чуть отступаю. – Я же сказал, я просто пожить приехал…

И тут слышу, в подъезде кто-то сверху энергично спускается. Серафима даже ухом не повела, просто испепеляла меня глазами. А шаги скоро в Виталю угрюмого выросли. Только теперь он был не угрюмый, а какой-то злобный, да еще в руке сжимал тяжелую монтировку.

В этот раз подросток со мной даже не поздоровался. Просто чуть отодвинул тетку в сторону и с ходу зарядил мне железкой по черепу.

Очнулся я от голосов, связанный по рукам и ногам, лёжа на старых газетах и щурясь от яркого света люстры. На лбу горела шишка, к груди прижималась какая-то нервная девка, которая (как я скоро понял) пыталась меня защитить от насильственной смерти. Сквозь туман в глазах я узнал её. Это была та самая девушка из окна на втором этаже. Ольга бедовая. Её худое вытянутое лицо с подтеками под глазами было словно создано для рыданий. Русые непослушные волосы, собранные сзади в пучок, волнисто свисали по сторонам и щекотали меня по лицу. Она буквально лежала на мне своей маленькой грудью, спрятанной под строгим серым платьем с застегнутыми пуговичками на крошечном декольте. Прямо над ней возвышалась крупная розовая фигура Серафимы с мясницким ножом, который пока был опущен острием вниз.

– Не дам! – кричит на мне нервная Ольга, выкидывая одну руку вверх и назад. – Он нам поможет! Убери нож, Серафима, заклинаю тебя Богом Христом, убери!

– Уйди, Ольга, по-хорошему, – более спокойно отвечает грозная соседка. – Говорят тебе, уйди! Это Он. Тот, кого убить надо! Я дура, сразу его не признала. Но теперь знаю. Мы должны отсечь ему голову и спустить прямиком в ад.

– Нет!? – с нервным надрывом орет моя защитница и плотнее ко мне прижимается грудями то и обнимает меня, как живое покрывало. – Не тот это! Нету в нём дьяволова! Я бы увидела! Убери нож, Серафима, или меня заколи!

Вдруг к дамской беседе присоединился посторонний голос:

– Он очнулся.

Я не сразу узнал Виталю. Каким-то он был слишком вдумчивым для обычного гопника. Но тут я головой повертел и вижу, точно он, всё в той же куртке и в отцовских брюках. Даже ботинки не снял, наглец. Сидит на диване с монтировкой и с серьезным видом на меня смотрит.

Тут все на меня давай пялиться: и та, что на мне лежала и та, что надо мной стояла.

– Какого хрена тут происходит? – говорю сдавленным голосом. Девка на мне хоть и была щуплой, а к груди плотно прижалась, не продохнуть.

– Иш ты, кто у нас тута заговорил!? – Серафима давай снова молнии из глаз в меня метать. – Темная твоя душа!

– Я ничего не знаю, – говорю, а потом к девушке обращаюсь:

– Извините, не могли бы вы приподняться?

Она к моему удивлению не приподнялась.

– Ага, сщас, – говорит. – Я встану, а Серафима тебе тут же бошку отсечет. Нет уж, потерпи, пока мы всем советом не решим, что тебя не тронут.

– Хорошо, – киваю, а сам думаю: хорошо хоть джинсы успел одеть.

Тут Виталя сверху нарисовался. Холодный угловатый конец монтировки ко лбу моему приставил и спрашивает:

– Ты, правда, не знаешь, что случилось?

– Я читал про вас в газетах, – отвечаю, подумав немного. – В этом доме пропадали люди, но вы почему-то остались. У меня больше вопросов к вам, хотя я и не репортер.

– Черт! – Виталя убрал монтировку от лица и ботинком рядом притопнул. – Не он это! Городской пижон, мать его, я сразу понял, что он левый какой-то.

– А я что говорила! – воодушевленно восклицает моя защитница. – Не тот! Этот пришел спасти нас, а не губить!

– Спасти нас? – ехидничает громадная Серафима, ножом размахивая. – Да он себя спасти не способен! Если бы я вчера укол не поставила, давно б уж загнулся.

– Да что случилось то!? – кричу я, совершенно сбитый с толку.

– Ладно, – говорит Виталя, в глаза мои сверху глядя. – Ольга уйди, не тронем мы его.

А девка все равно лежит на мне, как супруга страстная, и в пол оборота опасливо на Серафиму поглядывает.

– Слово даешь? – у Витали спрашивает.

– Даю.

Видимо, этот гоповатый подросток пользовался среди женщин авторитетом. Во всяком случае, девушка после его обещания с меня слезла.

Виталя моим же ножом перерезал веревки на ногах и руках, а после помог подняться. Я встал и руку протягиваю.

– Нож верни, – говорю невозмутимо.

Виталя хмыкнул только, но нож вернул.

– Итак, – говорю с чинностью свободного человека. – Что я должен узнать?

На мой вопрос Виталя ответил наглядно. Подошел к горчичным шторам, что закрывали лоджию, и в сторону их отодвинул. За оконным и дверным стеклом я увидел аккуратную кирпичную кладку. В увиденное я поверил не сразу. Подошел, открыл дверь на лоджию и ладонью потрогал шероховатый красный кирпич, толкнул его от себя…. Стена.

– Мать вашу… – говорю в сердцах. – Что за….Кто это сделал?

И назад оборачиваюсь. А они все трое на меня смотрят. Подросток посередине, а по бокам барышни.

– Это дом…. – говорит Виталя, с меня глаз не спуская. – Точнее его дух. Макруб… Вопрос в том, почему он это сделал именно сейчас… Сейчас, когда ты (тут он монтировку мне в грудь ткнул) сюда въехал.

– Может это чей-то прикол? – плечом пожимаю. – Это везде или только здесь?

– Это везде, подлец ты этакий, – отвечает Серафима и уже снова сигареткой дымит. – Мне из-за тебя теперь за сахаром в магазин не выйти! Как я теперь варенье варить буду?

– Ой, а можно не дымить? – интеллигентная Ольга кашлять давай и рукой махать.

– Хочу дымлю, хочу нет. Ты, Ольга, лучше ко мне не лезь. Иди в свою конуру и скули там себе, сколько вздумается.

– Погодите, погодите, – говорю. – Что значит, не можете в магазин выйти?

– Дом закрылся, – отвечает невозмутимо Виталя. – И закрылся он плотно и со всех сторон.

– А вы пробовали чем-то разрушить стены?

– Хрен ты их разрушишь, если Макруб так решил, – усмехается Виталя. – Мы и у меня и у Серафимы долбили стены битый час. После кирпича слой железа там.

– Стойте, стойте, – я глазами хлопаю, а верить в происходящее еще не совсем верю. – Что нафиг за Макруб такой?

Тут Ольга вплотную ко мне подходит, за плечи хватает, наклоняет к себе, будто целовать собирается и в ухо мне шепчет:

– Демон.

Я в глаза девушке смотрю, а там страданий целый океан. Затем на Виталю взглянул, затем на Серафиму курящую. Их выразительные взгляды полнились красноречием. Эта троица знала что-то страшное об этом доме.

– Демон? – переспрашиваю, на Ольгу глядя. – Это он людей сгубил?

– Тише! – говорит она шепотом, палец к губам своим приставляя. – У Макруба есть глаза и уши. Он не любит, когда о нем говорят за спиной.

– Какие это глаза и уши? – спрашиваю с заминкой.

– О Грыничкине слышал?

– Угу, – киваю, а сам весь холодный от страха.

– Ну, так он повсюду, – продолжает шептать Ольга. – Демон через него нас изучает.

– Да что сейчас-то шикаться? – без стеснений высказывается Серафима. – Если мы теперь заперты здесь на неопределенный срок.

Виталя в это время по кирпичной кладке монтировкой водил, все думал о чем-то.

– Что-то произошло…. – говорит погодя, к нам поворачиваясь. – Что-то произошло именно этой ночью.

И на меня вдруг смотрит, а я глаза в сторону отвожу. Это и Ольга сразу заметила, но говорить ничего не стала. Чувствую, что сказать все равно придется о Грыничкине. Я отошел от женщин подальше, и, собираясь с мыслями, затылок чешу.

– Куда это ты собрался? – Серафима уже сразу нож на меня направляет.

– Ладно, – говорю, руки вверх вскидывая. – Произошло кое-что, но не думаю, что это из-за меня.

– Говори! – тут же Виталя требует и глаза у него искрятся аж все.

– Как и сказала Серафима, – продолжаю рассказывать, – вчера меня укусила эта тварь… и я сделал всё, как мне велели. Налил на ночь варенья, но он, то есть оно, пошло сразу ко мне… – рассказываю я так, а сам ножом в руке жестикулирую. И Серафима сразу прочухала, чем мой рассказ кончится. Смотрит на мой нож и лицо у неё белее снега.

– …. А я спать с ножом лёг, – продолжаю рассказывать. – Ну, не хотел, чтобы меня ночью кто-то кусал. И он напал на меня! Клянусь! Она прыгнул на меня и я..я..я его убил.