Ник Трейси – Собиратель Мостов (страница 10)

Довольно быстро доктор Янг понял, что ему конец, но не стал в панике рвать себе волосы. Близость конца не убила в нём ученого. Вместо размышлений о тщете сущего, остаток времени старик посвятил наблюдением за действием препарата. Каждый час в домашней лаборатории он делал анализ крови, надеясь зафиксировать чудодейственные изменения клеток. Он должен был хотя бы перед смертью узреть результат своих многолетних трудов!

За последующие два дня белковый препарат в теле учёного не обновил ни одной клетки. То, что ему пришлось наблюдать, не вписывалось в законы биологии. Все дело в том, что состав крови ученого совершенно не изменился. Все выглядело так, словно он и не принимал никакого препарата. Это противоречило здравому смыслу. Для доктора Янга это стало едва ли не большим ударом, чем новость о предстоящей казни.

На исходе второго дня опоссум Дуг застал старика, сидящим на смятых простынях расправленной кровати. Несмотря на пенсионный возраст, учёный все еще был крепким, поджарым мужчиной с суровыми чертами лица. Его широкие плечи поникли, в глазах застыла пустота. В тот момент он походил на убитого горем, стареющего отца. Из окна спальни он зачарованно глядел на огненный морской закат, заливающий червонным золотом пенистые гребни волн.

Старик почувствовал палача спиной. Это было присутствие смерти. Под кожу пробралось ощущение неизбежности. В один миг холодный всепоглощающий страх гигантской волной-убийцей пронесся по телу Маркуса Янга. Он успел лишь оглянуться и вскрикнул, когда увидел маленькие красные глаза зверя.

Все произошло молниеносно. В два стремительных прыжка Дуг набросился на жертву и прокусил левую руку жертве выше запястья. Старик упал на кровать с закрытыми глазами. Слюна опоссума не оставила даже мгновения на просмотр тех картинок, что обычно видят перед смертью долго умирающие люди.

Восемь часов спустя веки доктора Янга вновь открылись. Он не превратился в мокрое пятно. Как оказалось, ферментативный раствор, пребывающий последние сорок восемь часов в пассивном состоянии, вдруг, заработал. Но совершенно непредсказуемым образом. Вместо того, чтобы сделать организм молодым и никогда не стареющим, ферменты выступили в качестве нейтрализатора смертоносного секрета палача. Пока старик пребывал без сознания, его зелье боролось с, казалось бы, непобедимым врагом. К утру в крови ученого не осталось слюны зверя. Но вместе с ней исчезли и следы эликсира бессмертия. Свидетельством казни был лишь полукруглый след на руке и поседевшие на десять лет волосы.

Второй шанс выпадает в жизни немногим. Для того, чтобы постигнуть эту истину, не нужно быть ученым.

Опасаясь, что ангелы возмездия рано или поздно обнаружат незавершенность своей миссии, доктор Янг собрал самые необходимые вещи в походный чемодан, и спустя всего час после чудесного спасения сидел занимал место в рейсовом автобусе до Мельбурна.

Около полуночи 3 сентября 1998 года он вылетел в Нью-Йорк, США. Из обрывка выпуска новостей, услышанных в зале ожидания аэропорта, ученый узнал, что лаборатория в Таунсвилле, принадлежавшая известному миллиардеру Саренсу, по невыясненным пока обстоятельствам, сгорела дотла.

Доктор Янг оказался единственным и последним человеком в истории Большой инквизиции, которому удалось выжить после укуса опоссума Дуга.

Доктор Янг – мистер Йохонсон

По прибытии в Америку у старика проявились первые признаки паранойи. Доктор Янг поселился в одном из самых густонаселенных районов Нью-Йорка. Он снял небольшую квартирку с видом на унылые кирпичные стены типичных трущобных домов. Владельцу дома гость из Австралии представился именем Виктор Йохонсон. Имя вырвалось само собой и осталось с ним на долгие двенадцать лет.

В маленькой двухкомнатной квартирке доктор Янг впервые за время лихорадочного путешествия вздохнул спокойно. В каменной норе, которая отделяла его от сумасшедшего Нью-Йорка, он с приятным удивлением обнаружил, что до сих пор жив.

Однако радость длилась совсем недолго. Еще не распаковав чемодана, ученый в панике начал прокручивать все свои действия. Он с ужасом понял, что билет до Нью-Йорка оформили по его паспорту, а значит по настоящему имени. Любому наемному убийце с обаянием карточного шулера не составило бы особого труда напасть на след беглеца.

Столь непростительная оплошность чрезвычайно взволновала старика. Он поклялся себе впредь быть осторожней.

В течение следующих дней доктор Янг занялся созданием своей новой личности. Он старательно овладевал нехарактерными для себя манерами поведения и речи, которые бы максимально скрывали от людей его ученую натуру. Актерское мастерство старик оттачивал в полуночных барах Нью-Йорка, где завсегдатаи не отличались благопристойностью.

Трактирной публике он представлялся обедневшим импресарио, у которого кроме воспоминаний о яркой молодости ничего не осталось. Помимо вживания в новую роль была в ночных вылазках и еще одна цель. Доктор Янг искал человека, который бы сделал ему новое имя.

В Нью-Йорке, как и в любом другом мегаполисе, подобные субъекты всегда находятся быстро. Так, спустя всего неделю в Америке, доктор Янг вполне официально превратился в Виктора Йохонсона, который не имел к науке никакого отношения. Ради большей конспирации старик даже в мыслях ассоциировал себя с другим человеком.

Он придумал для себя новую биографию. Бывший импресарио никогда не бывал ни в Австралии, ни в Европе. Всю свою жизнь он провел в штатах. Виктор Йохонсон пользовался ограниченным запасом слов, которого хватало, чтобы вместе с остальным пенсионным пролетариатом обливать грязью политиков и с умилением вспоминать былые моменты семейного счастья. Виктор был дважды женат. Обе жены трагично погибли в автокатастрофах.

Расцвет приближающейся старости пожилой импресарио заполнял написанием мемуаров. В настоящем он жил на некогда вырученные деньги от продажи семейного дома на мысе Код. Мистер Йохонсон был грубоватым мужланом, которому для счастья хватает двух банок пива или пару рюмок ржаного виски в компании такого же стареющего простака. Так, ученый похоронил доктора Янга. Вся научная деятельность осталось для него в прошлом.

Однако, новое имя не излечило Маркуса Янга от страха. Каждый божий день он боялся, что ангелы возмездия вернутся.

В шестьдесят человека довольно трудно переделать. Доктор Янг не был исключением. Первые месяцы он старался радоваться жизни, как счастливец, которому удалось избежать неминуемой гибели. Днем он бродил вдоль Гудзона, глядя, как переправляются паромы с людьми, бывал в музеях и на выставках, гулял по центральному парку. Вечерами выпивал за барной стойкой с людьми, которым было отродясь наплевать на тонкости внутриклеточного синтеза.

Он поддакивал, когда говорили о бейсболе или о скачках или о налогах, но пускаться в глубокий диалог долго не рисковал. Дело в том, что Виктор Йохонсон не разбирался в деталях обычной человеческой жизни. Со временем, чтобы поддерживать пивные беседы, пришлось выучить некоторые азы. Он узнал имя настоящего президента и правила игры в популярные спортивные состязания.

Вживание в новую шкуру не могло пройти бесследно для психики. Доктор Янг родился человеком, которому предначертано взламывать сакральные тайны мироздания. Вся его сущность отторгала праздную, никчемную жизнь, где время бессмысленно утекает в черную дыру небытия. Мозг требовал активной деятельности, но страх мешал снять собственный запрет на занятия наукой. Невозможность быть собой, в конце концов, развилась в манию преследования.

На прогулках он все чаще замечал на себе подозрительные взгляды. В разговорах о бейсболе в собеседнике находил скрытые интонации сыщика. Даже в уличных проститутках старик различал тайных врагов.

Дома он поставил на дверь три лишних замка и каждый раз, закрываясь, минут двадцать стоял, прижавшись к глазку, почти без дыхания, вглядывался и прислушивался, не приближаются ли чьи-то шаги. Перед тем, как выти из дома, он украдкой из окна тщательно просматривал улицу, примечая то мексиканца, который слишком долго торчит на остановке в ожидании автобуса, то бомжа, что никак не прекратит рыться в мусорном баке.

И каждый день, глядя на себя в зеркало, доктор Янг убеждался, что он стареет, как и все остальные люди. Эта данность была для него невыносима. Формула с четырнадцатью ферментами находилась в его памяти. Он мог бы создать новый раствор меньше, чем за месяц, и после за считанные недели, а может быть и дни, вернуть телу молодость.

Но всякий раз, когда старик думал об этом, страх всегда оказывался сильнее соблазна. Доктор Янг знал, что во второй раз спастись ему вряд ли удастся. К тому же, по какому-то внутреннему наитию он был непоколебимо уверен в том, что обычная смерть человека отличается от той, что уготована жертвам суда Большой Инквизации.

Годы в Нью-Йорке сделали из робкого одиночки настоящего параноика, который вздрагивает при любом неверно истолкованном звуке. Многие бы предпочли смерть такому существованию, но в докторе Янге все еще горела любовь к жизни. Он не понимал её, эту любовь, не знал, в чем её суть, но все же она присутствовала.

Она была родом из детства, когда любой новый день кажется огромной вселенной и никогда не бывает даже намека на сомнение, что не наступит следующие утро. Глубокий трепет к чуду жизни заставлял его каждый день вставать и идти в тренажерный зал, чтобы хоть как-то затормозить процесс старения. Любовь, которую он не понимал, выводила его на утренние десятимильные пробежки. Она делала всё, чтобы доктор Янг не пустил себе пулю в лоб.